Чтение онлайн

Пономаренко лежал около пулемета и смотрел на фашистов в перископ.

Лейтенант вернулся в блиндаж и, проходя к своему топчану за автоматом, поднял всех в ружье.

…Васин лег рядом с Пономаренко за пулемет. Ржаной удобно сел на дно окопа, невозмутимо дымя папироской (ему никогда не хватало табака), и оглядывался: искал, кому досказать свой сон. Около него стояло десять снаряженных патронами коробок и еще два полных ящика с оторванными уже крышками. Свечников, немного побледневший и серьезный, раскладывал около ручного пулемета магазины. Недалеко от него стоял Огольцов и старательно вытирал рукавом шинели выпачканный мокрой землей приклад винтовки. Он быстро вычистил его, но все продолжал вытирать, выдавая этим свое волнение. Винтовка Круглова одиноко лежала на бруствере. Хозяин ее боком пробирался по окопу, неся в подоле шинели патроны. Остановившись около Огольцова, он внимательно посмотрел, как тот вытирает приклад, и спросил:

— Боишься?

— Что ты, — сказал Огольцов, отшатываясь, — что ты!

Фашисты были близко. Они шли по пахоте. Оттаявшая черная земля лежала под их ногами. Им было скользко и тяжело идти. Они расстегнули мундиры, и Огольцов, глядя на них, мучительно думал:

«Семеро нас… удержимся ли?»

А фашисты уже бежали, хрипло и нестройно крича.

По ним били молча. Васин водил стволом пулемета слева направо. Мушка приходилась фашистам чуть ниже живота. Пули бросали их на землю. Пономаренко, поддерживая ползущую ленту, шептал:

— Есть… Есть… Ще есть… Ще один…

И гитлеровцы залегли. Они стали расползаться по пахоте. В это время Свечников, повернувшись на бок, медленно осел в окоп, судорожно скребя пальцами по брустверу. Лейтенант подбежал к нему. Свечников повис, крепко вцепившись в сырую землю, неудобно подогнув ноги. Поперек лба от переносицы бежала струйка теплой крови. Он хрипел, и на губах пузырилась окровавленная слюна.

Его положили на дно окопа. Лейтенант присел подле него и очень долго, с минуту, смотрел ему в лицо. Поднялся и увидел рядом с собой испуганного Огольцов а.

— Возьми его пулемет, — оказал лейтенант и, пригибаясь, пошел по окопу.

Круглов сходил за патронами.

— Ты, мабудь, уси перепалыв! — удивился Пономаренко.

— Все, — сердито ответил Крылов. — Мне что, мне только давай. Я на фашистов злость большую в душе ношу… Дай-ка, докурю, летатель, — обратился он к Ржаному.

— Як пулемет! — с искренним изумлением воскликнул Пономаренко.

Круглой получил папироску, глубоко затянулся и ушел.

— Смотри, две красные ракеты пустили, — прервал молчание Васин. — Какой-то сигнал дают.

О смерти товарища никто не проронил ни слова. Просто так было легче.

А на пашню перед окопом плавно опустился важный, спокойный грач. Он посидел, порылся, оттопырив крыло, в своей дымчатой пазухе, отряхнулся и вперевалку пошел по борозде. На его вороненой спине блеснула яркая полоска солнечного луча.

— Гляди, грач, — удивленно прошептал Ржаной. — Вот ведь, а? Птица — и не боязно…

Волнуясь, он кинул в грача камнем. Грач подскочил и, лениво махая крыльями, улетел. Ржаной облегченно вздохнул.

— Ты зачем? — спросил Васин.

— Жалко, если убьет. Пусть летит себе, — ответил Ржаной, провожая тоскующим взглядом грача.

Над головой завыла мина. Васин пригнулся, а Ржаной сел на дно окопа. Мина шлепнулась сзади. Завизжали осколки. Потом мины стали рваться со всех сторон. Начался огневой налет фашистских полковых минометов.

В это время был тяжело ранен Круглов. Его накрыло осколками, когда он не спеша раскладывал свои патроны. Мина разорвалась сбоку, и осколки впились ему в спину. Ржаной отнес его в землянку и бегом вернулся обратно. Опять никто ничего не сказал, только все помрачнели еще больше. Солдаты в бою скупы на слова. Друга вспоминают после боя. А в бою, даже если друг перестал стрелять, он всегда остается с солдатами до победного конца.

Никто ничего не оказал, когда Круглова отнесли в землянку, только Огольцов прошептал тонкими, искривленными ужасом губами, считая оставшихся.

— Четверо, — прошептал он и не сосчитал себя. Он был пятый.

Под прикрытием огня минометов к фашистам спешило подкрепление. Солдаты бежали и падали, поднимались и бежали снова.

Лейтенант подозвал к себе Огольцова.

— Прикройте левый фланг! — крикнул он. — Косите их вдоль фронта так вот, — он показал, энергично махнув рукой, откуда и куда стрелять. — Огонь открывайте, как только они сблизятся с нами метров на пятьдесят, ко не раньше. Ясно? А до этого молчать. Ясно?

— Ясно! — крикнул Огольцов.

Лейтенант неторопливо вытер о шинель выпачканную глиной руку, протянул ее Огольцову.

— Ну, иди, — он крепко пожал руку бойца. — Иди! — И отвернулся, приставив бинокль к глазам.

Гитлеровцы поднялись во весь рост. Они шли с автоматами на животах, под музыку губных гармоник и старались держать равнение.

— Спектакль, — сказал Васин. Голос его прозвучал незнакомо и хрипло. Он даже сам не узнал своего голоса. Он облизал языком высохшие губы. Ему никто не ответил.

Только лейтенант улыбнулся. Ему трудно далась эта улыбка. Но она была необходима в такую страшную минуту. И он, пересилив себя, улыбнулся как ни в чем не бывало.

…А фашисты подошли совсем близко. Они закричали и, стреляя из автоматов, побежали на окоп, спотыкаясь и тяжело вытаскивая ноги из грязи. У них были потные, сосредоточенные, с широко раскрытыми ртами лица.

Лейтенант отложил автомат и взялся за гранаты. Он их бросил в гитлеровцев одну за другой — пять штук. Еще в воздухе, потрескивая и легко дымя, взорвались запалы. Последняя граната упала под ноги высоченного немца, что бежал с криком прямо на лейтенанта. Ужас обезобразил его лицо, когда граната маленьким комочком упала ему под ноги. Фашист пошатнулся, неестественно и смешно подпрыгнул, схватился обеими руками за голову, побежал назад. Граната взорвалась, раскидала рыхлую землю. Фашист упал, так и не оторвав рук от головы. В это время ударил пулемет Огольцова.

А справа несколько гитлеровцев сумели прорваться в окоп и, тяжело сопя, побежали к пулеметчикам. Навстречу поднялся Ржаной. Он с сожалением бросил недокуренную папироску и молча навалился на первого.

Второй гитлеровец, добежав до них, вытащил из-за пояса нож, крякнул, всадил его в спину Ржаному. Потом он, метнул две гранаты туда, где лежали Васин и Пономаренко.

Из блиндажа медленно полз Круглов. Он держал в руке тяжелую противотанковую гранату. Его старая шинель была окровавлена и порвана на спине. Когда ему становилось слишком больно, он ложился на землю и отдыхал. У него не хватило сил подползти ближе. Круглов видел, как гитлеровец ударил ножом Ржаного. Поставив гранату на боевой взвод, вытянулся по траншее и, застонав, стукнул гранатой около себя по земле.

…Вечером все кончилось. Гул боя, затихая, откатился далеко к фашистам. А здесь, на бруствере окопа, одиноко стоял Огольцов в расстегнутой шинели. Он все сделал, чтобы не пустить сюда фашистов. Он стрелял из ручного пулемета, пока не подоспела наша рота, опрокинувшая врага. Тогда он поднялся и медленно пошел усталой походкой вдоль окопа. Его друзья все погибли — и его знобило. Он свернул в блиндаж и затопил печь, чтобы согреться. Для растопки ему понадобилась бумага. Он ее нашел на нарах, ее забыл там Свечников. Он смотрел, как сгорело письмо, как занялись дрова. Печка раскалилась, но он долго еще не мог согреться.