Чтение онлайн

Нет, не могу я Ба одну бросить!

И потом, может быть, Ма в чем-то и права? Надо же и Па немножко отдохнуть, а то и дома, и на даче он ни минуты покоя не знает.

И они уехали: Лена с Рыжушей и Алкой — на поезде, а Ма и Па — на Штеере.

А мы с Ба остались ждать писем.

Ма писала, что Рыжуша живет в домике вместе с Леной и Алкой, потому что иначе Лене с Алкой не дали бы отдельный домик — подселили бы третьего, кого-нибудь чужого. Так что пришлось соврать, что Рыжуша тоже Ленина дочь, и теперь Па зовет Лену «ложная мать», как грибы бывают «ложные» — «ложный белый», «ложные опята».

У Ма и Па тоже отдельный домик, потому что они — «семейная пара».

Еще Ма писала, что в Пустошке все по-прежнему замечательно: и озеро, и лес, вплотную подступающий к воде, а воздух такой хвойный, такой густой, что, кажется, его можно резать ножом, и она, Ма, с удовольствием прислала бы нам кусочек.

Это лето выдалось очень жаркое, но каждую ночь идет мелкий моросящий — «грибной» — дождик, и грибов уродилось несказанное множество: уж их собирают-собирают всей турбазой, а их только больше становится. Прямо под ногами, тут же у домиков вырастают. И только белые! Да какие! Толстенькие, упругие, на крепкой ножке, с плотной шляпкой!

Каждый день в четыре-пять утра Ма с Леной выходят в лес. Еще только светает, и в густом тумане со всех сторон плавают бледные фигуры — это отдыхающие турбазы на грибной охоте. Они проходят почти вплотную друг к другу и то и дело наклоняются к земле. Ма с Леной каждое утро приносят чуть ли не по сотне штук.

После завтрака они, уже с Рыжушей и Алкой, идут на дальнее озеро. И снова лесом, и снова грибы! Рыжуша и Алка соревнуются, кто больше наберет. Забавно на них смотреть: глаза у них напряженные, ищущие — шарят по земле, под деревьями и вдруг обе сразу замечают: вот он, гриб! Стоит, родненький! И они, отталкивая друг друга, кидаются к нему с криками:

— Мой! Мой!

Рыжуша углядывает и выковыривает из земли совсем крохотные грибочки — детки.

Ма выдумала, что грибы хорошо «идут» на песню «Ромашки спрятались, поникли лютики…», и девочки орут ее отчаянными голосами, хотя эти ромашки им уже до смерти надоели. Но что правда, то правда: стоит только сменить песню, например, на Рыжушину любимую «Шел под красным знаменем командир полка…», как грибы прячутся.

После купания на озере и обеда все ложатся спать, только Ма с Леной «как проклятые» садятся чистить грибы. Возле каждого домика между столбами терраски висят гирлянды грибов — сушатся. А вечером Па разжигает в лесу походный примус, и Ма с Леной варят грибы, чтобы потом засолить.

Однажды на них из глубины леса вышло стадо коров, которых Рыжуша ужасно боится, и Рыжуша развернулась и с криком «Мама!» бросилась бежать сломя голову, не разбирая дороги. Па ее едва поймал, а Ма начала уговаривать:

— Ну смотри, смотри! Это же не бык, а корова! Они не бодаются!

А Рыжуша вырывается:

— Я-то знаю, что она корова, а не бык, а она-то не знает!

Часто с озера приплывают рыбаки и продают свежевыловленную рыбу. Если попросить турбазовского повара дядю Сережу, он ее сварит — Па и Лена очень любят рыбу.

Па по-прежнему много курит и часто кашляет, но Ма договорилась с дядей Сережей, и он варит для Па компот из сухофруктов, которые Ма привезла с собой, так что Ба может не волноваться.

Ма сначала немного побаивалась, как Па будет себя чувствовать в положении отдыхающего, но она зря беспокоилась: точно так же, как дома и на даче. Ему правда очень понравились и лес, и озеро, но сам «лично» он никакими благами природы не пользуется: не ходит купаться, не собирает грибы и ягоды — он лежит под Штеером и проводит «профилактический ремонт», а все запчасти он привез с собой.

На турбазу многие приехали на своих автомобилях, и каждое утро на стоянке обычно собираются все автовладельцы: осматривают машины, толкуют о погоде, о политике, о том, кто куда сегодня поедет, а потом все разъезжаются. Остается один Па. Он раскладывает на брезенте свои инструменты, запчасти и начинает «ковыряться».

Остальные автовладельцы проявляют большой интерес к Штееру и к необычному поведению Па. Они его спрашивают, как это он сумел так воспитать свою жену, что она его не теребит и позволяет целыми днями возиться с машиной, но Па отшучивается.

Правда, одну поездку — в Пушкинские Горы — они уже совершили, и не без приключений. На обратном пути Штееруша, до того ведший себя безупречно, вдруг начал фыркать, кашлять и останавливаться. Па — хмурый, не подступись! — приказывал пассажирам «не дергаться и не расползаться», вылезал из машины, открывал мотор, что-то там делал, и Штееруша резво срывался с места. Смирно сидевшие пассажиры каждый раз оживлялись и начинали петь песни, но через десять-пятнадцать минут Штееруша вдруг опять останавливался.

Время шло. Стемнело. Похолодало. Единственной теплой вещью — кофтой «ложной матери» — укрыли детей. Кругом вплотную к дороге подступал лес, темный и угрожающий. Машин на шоссе стало совсем мало. Песен уже не пели.

Вдруг остановилась одна встречная машина, и водитель крикнул Па, что он проезжал мимо турбазы, там у ворот стоят люди, волнуются, готовы ехать на помощь — пусть Па передаст с какой-нибудь попуткой, чем помочь.

Все сразу повеселели, и Штееруша тоже поднапрягся и совершил последний рывок уже на одном дыхании.

У турбазы путешественников встречали, как папанинцев или челюскинцев, вырвавшихся из страшных льдов Арктики: на шоссе стояли машины с зажженными фарами, готовые рвануться на поиск: их водители радостно хлопали Па по плечу, а повар дядя Сережа объявил, что сохранил для путешественников ужин горячим.

После этого случая наши «штееристы» сделались на турбазе знаменитостями и приобрели много новых знакомых, но нашу Ма больше всего интересовала компания, живущая по соседству. Ма с самого начала поглядывала на них с любопытством, потому что они каждый вечер играли на терраске в какую-то незнакомую Ма игру — «скрабл» — что-то вроде составления кроссворда, и очень веселились при этом.

Па над Ма подтрунивал, что у нее «ухо выросло» в сторону соседей, но она отвечала, что по всему видно, что соседи — люди очень интересные.

Особенное внимание Ма привлекала пара постарше — Валентин Валентинович и Роксана Львовна, к которым и все остальные в этой компании относились с особым уважением. Что-то было в них обоих такое, что вызывало у начитанной Ма литературные видения.

Валентин Валентинович — небольшого роста, крепко сбитый, с острыми проницательными глазами, казался Ма похожим на Льва Николаевича Толстого. Только без бороды. Говорил он немного и негромко, но так точно и метко, что подслушивавшая Ма не раз ловила себя на том, что улыбается от удовольствия. Ну и, конечно, великолепное чувство юмора, которого у Льва Николаевича как раз и не было.