Чтение онлайн

Нога все не заживала. Отправили в тыловой госпиталь в Баку. Всю дорогу везли на товарняке: как дернет — глаза на лоб полезут от боли. Налетел немецкий самолет, но увидев кресты на крышах вагонов, стрелять не стал. Госпиталь в Баку был с видом на море, кормили хорошо, офицеры получали доппаек. Жить было можно. Но уже без ноги… Рана не заживала. Опасаясь гангрены, оперировали еще два раза. Нога становилась все короче, дошли до паха, дальше резать некуда…

13 апреля 1945 года, в день рождения, выписали. Победу встретил дома, в Фастове. Ну, что делать — жить надо. Поступил в Черновицкий финансовый техникум, женился на еврейской девушке — студентке с соседнего курса, родился сын. Полгода проработал инспектором и назначили Управляющим районной конторой Госбанка в Сокиряны — райцентр Черновицкой области, недалеко от молдавской границы.

И сорок пять лет проработал Управляющим! Был не из последних — наградили орденом Трудового Красного Знамени — одной из самых высоких наград.

Большинство сотрудников были евреи. Все они сейчас в Израиле.

Впору создавать контору и здесь.

Олийниченко Ярослав Васильевич. 1927 года рождения, награжден орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, двумя медалями «За отвагу», памятными и юбилейными медалями. Репатриировался в Израиль в июне 1998 года.

В маленьком местечке Ободовка на Винничине евреев было едва человек двести-двести пятьдесят. Отец был портным, мать домохозяйка. Было четыре брата, один погиб на фронте, другой попал в плен и спасся чудом: был смугл, до войны кадровую служил в Фергане, хорошо знал местный язык и выдал себя за узбека. В Фергану эвакуировались и родители Абрама, но тогда он об этом не знал — из Бугурусланского бюро ответили: «такие не значатся», и он всю войну считал их погибшими. Как и они его…

После школы мечтал учиться на авиаинженера, но отец слышать не хотел (незадолго произошла катастрофа самолета). Пока собирал деньги на дорогу в Одессу, набор в ВУЗы закончился, недобор был только в политпросвет. Поступил, год проучился, а тут и война.

Призвали в кавалерию. Постоянные насмешки и негативно-ироническое отношение к имени Абрам заставило его назваться Андреем. Так и привык. Отношения с конем тоже были непростыми, не раз оказывался на земле…

На Волховском фронте часть разгромили, перевели в пехоту и здесь, под Ржевом, ранило в первый раз. Лечился в Новом Иерусалиме, под Москвой. После госпиталя направили в Ворошиловград, участвовал в боях в Украине, Молдавии. На правом берегу Днестра был небольшой плацдарм, метрах в трехстах впереди траншеи находился НП артиллеристов-корректировщиков. Связь с корректировщиками огня прервалась. Командир роты накинулся на Абрама: «Ну, жиденок! — иначе он к нему и не обращался, — Покажи на что ты способен!». — «Я же не связист!». — «Иди! Не пойдешь — пристрелю!».

Нацепил катушку, пополз, связь восстановил. Командир роты сказал: «Молодец! Напишу на награду!» Но на следующий день комроты погиб. А с ним и награда…

В конце августа сорок четвертого года освободили Кишинев, двинулись на Румынию, оттуда в Польшу 12 августа началось наступление, а 14 ранило. Ранило тяжело. Напрочь перебило правую руку и правую ногу, ранило в левую ногу. Положение осложнялось общей контузией. Надежды на жизнь не было.

В феврале 1945 года мать получила похоронку…

Впервые очнулся в Брест-Литовске, оттуда на санитарном поезде повезли в Тбилиси. Три раза переливали кровь. Кровь давала девушка-студентка. Был лозунг: «Все для фронта, все для Победы», и многие стали донорами. В палате лежало девять человек, все ходячие, один Абрам лежачий. Рядом лежал Федя Почепа, он стал близким другом, толмачем-переводчиком. Сам Андрей-Абрам ни говорить толком, ни, тем более, писать не мог. После третьего переливания хотел поблагодарить девушку-донора, но ни сказать, ни написать не сумел. Надпись на фото сделана рукой Феди.

В один прекрасный день вошла медсестра: «Спивак! Мама приехала!» Абрам был уверен, что родители погибли. От сильного волнения утратились остатки речи.

Но вошла не мама.

Вошла мать девушки-донора. (Она работала неподалеку от госпиталя поваром в детском саду НКВД, и звали ее Марго. Вообще-то, она была Маруся, в какие-то годы их раскулачили и выслали, и грузины назвали ее Марго). Приходила почти каждый день, приносила передачи.

Палата была на четвертом этаже, а на втором был клуб, где каждый вечер крутили кино. Охота пуще неволи: по углам подушки привязывал веревки, садился на это импровизированное сиденье, обвязывался и опираясь одной рукой «съезжал» по ступенькам вниз в клуб. Хуже было с подъемом — подымался спиной вперед, отталкиваясь поправившейся левой ногой.

Должны были делать еще одну операцию. Марго сказала:

«Откажись от операции, я тебя возьму домой, будем ухаживать». Договорилась с главврачом: 26 апреля 1945 года была комиссия, 30-го выписали.

1 Мая Марго накрыла стол, собрались друзья, соседи — праздник! А у Абрама рука в гипсе, нога не разгибается, под левой рукой костыль и говорить не может — заикается…

2 Мая дочка достала машину и повезла показывать Тбилиси. Подъехали к вокзалу. Решил посмотреть. Выполз. Никакой мысли не было. Подошел к кассе. Никого. Праздник. Достал документы. И выписал билет!

На этот день! 2-го мая!

Марго ни в какую: Нет! Нет! Пусть билет пропадет!

Абрам был уверен, что родители погибли. Сказал: «Съезжу, выясню, поклонюсь могилам и вернусь». — И верил, что так и сделает. По-видимому, у Марго были какие-то виды на Абрама: дочь невеста, а женихов война прибрала… На дорогу понадавали продуктов, пятьсот рублей денег. Поехал. В этот день, 2 мая, пал Берлин. Кругом был праздник, ликование.

От станции Тростянец до Ободовки двенадцать километров. Увидел почтальона, подошел. Тот спросил: «Ты чей?». — «Спиваков». — «Твои батьки живы!». — Он и не надеялся. — «Сидай!». — А он не может. Почтальон взял его на руки, как ребенка, и посадил на подводу. По пути встретились две женщины. Не узнали: «А говорили — ты убит!».

В войну дом и сарай Спиваков разобрали на дрова, и они жили у деда, все в одной комнатке. Подъехали. Отец стоял на террасе. Увидел. Крикнул жене: «Мит гебрахт Абраму-ле!» (Привезли Абрамчика!). — Мать потеряла сознание… С подводы сняли на железную койку, так и занесли в комнату. Набежали соседи, облепили дом: «Гикумен фун енер велт!» (Вернулся с того света!)

Домой вернулся, как в кино: 9 Мая 1945 года, «В шесть часов вечера после войны» — был такой фильм.

Девушки праздновали Победу отдельно, приготовили вареники, достали бутылку вина. Кто-то крикнул: «Абрам вернулся!» — немая сцена. Как в «Ревизоре». Прибежали, смотрят в окно.

Врач посоветовал: «Больше ходи. И разговаривай сам с собой».

Стал по утрам провожать девушку на работу, вечером встречать с работы. Звали ее Броня. Пошли слухи. Ее отговаривали: инвалид, калека, ложку ко рту поднести не может, брюки расстегнуть… К тому же сумасшедший — сам с собой разговаривает.

Расписались, как тогда говорили, 1 января 1947 года. И шесть десятилетий живут в счастливом браке. До ста двадцати им.

…А осколки еще долго выходили из раненого тела.

Последний — через сорок лет…