Чтение онлайн

Но самый жуткий сюжет Босх припас для правой створки, где изображена известная сцена поклонения волхвов деве Марии в вифлеемских яслях. Только вся рождественская идиллия скована льдом и сверкает страшным блеском разноцветного айсберга, где фигуры восточных царей и Святого Семейства, туша быка и осла в хлеву замерзли от иудейской стужи в ночь Рождества. Истеричный свет зеленой звезды придает оледенению вид сказочного кошмара. В этом айсберге злобы есть только одна проталина - дымок дыхания святого младенца, который с горестным изумлением взирает из полыньи на лицо Богоматери. Ее лицо и живое, и теплое, но при этом веки Девы закрыты, словно тоже скованы льдом.

И постскриптум.

Гильом Ворагинский в Рим, к папскому престолу, кардиналу Лоренцо Барбелли:

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Мой кардинал, что хотел сказать своим нечеловеческим отчаянием Босх?

Почему его Господь, низвергая ангелов на грешную землю, восклицает в размах всего неба готической надписью: "Плодитесь и размножайтесь"?

И какой смысл вложен в уста вифлеемского Младенца, говорящего той же остроконечной готикой: "Сокрою мое лицо от них и увижу, каков будет конец их"? К кому обращены эти слова из "Второзакония"? К волхвам с дарами? Или, страшно подумать, к самой Пречистой и Святому Иосифу?

Одним словом, Иероним ван Акен по прозвищу Босх - подлинный богоотступник и слуга Антихриста.

Когда наконец мы увидим его на костре, ваше преосвященство?

Бишкиль.

Приказ начальника штаба - доноси!
– поставил героя в самое затруднительное положение, и я не знаю, чем бы все это кончилось, если бы через два дня, ранним мартовским утром, в разгар весеннего половодья, застеклившего небесными лужами уральскую грязь, под грай воронья весь штаб дисциплинарного батальона во главе с комбатом Охальчуком не был - бабах! отстранен от работы.

В дисбат нагрянула оперативная бригада военной прокуратуры.

Пять следователей во главе с самим полковником Парновым!

На трех машинах и взводом охраны в автобусе.

Письмо заключенных солдат, под которым поставили подписи пятьдесят человек, о хлорных издевательствах Стонаса долетело наконец птицей в руке демобилизованного ходока в Москву, до приемной Президиума Верховного Совета СССР, и Военная прокуратура СА дала команду молнией навести порядок.

Стонаса арестовали первым и тут же заперли в камере на родной гауптвахте, после того как шлангами воды смыли всю хлорку со стен.

Батя и его верный Супруг оказались фактически под домашним арестом. При обыске в присутствии понятых в сейфе начштаба был найден мой рапорт о пытках, и после обеда меня уже допрашивали сразу два следователя.

Этот рапорт о хлорке, с учетом моего поднадзорного положения, пожалуй, спас лейтенанта от печальных последствий.

Но главное не в этом.

Не скрою, мне преподали серьезный урок, оказалось, что все-таки справедливость в стране зла может существовать. Опешив, я видел, как под взмахами следствия восстанавливается правота жизни и достоинство человека. Пусть даже на один только час!

Следственная группа вызывает меня на очную ставку со Стонасом.

Мы встречаемся на гауптвахте в комнате для свиданий с арестованными.

Когда старшину вводят в комнату, я долю секунды не могу его узнать. Бог мой, он был весь черен от синяков, обрит наголо и с кривой улыбкой растирал руки от снятых наручников.

В тот час, когда его после ареста привели на гауптвахту и оставили под присмотром дневальных, солдаты из роты охраны намеренно оставили дверь камеры незакрытой и выпустили из-под замка всех, кого еще не успели отправить в больницу. Отравленные хлоркой, полумертвые от мучений узники ползли червями по полу, чтобы доползти до изверга и расправиться с живодером. Выломав ножки от табуретки, Стонас зверем отбивался от налипшей кодлы, которая могла только царапаться и кусать. Кто-то из штрафников догадался позвонить в санчасть за подмогой, и на гауптвахту - убивать Стонаса - побежали больные зеки. Все оружие несчастных были только градусники. Они б, наверное, прикончили изверга, набили б рот крошевом стекла и плевками ртути, если б бегущих солдат не увидела охрана лагеря.

Автоматы с плеча.

Ложись!

Через полчаса вся гауптвахта была пуста, всех отравленных солдат увезли в военный госпиталь. Стонас один остался в камере, к которой поставили караул из нейтральных солдат, из тех, что сопровождали налет прокуратуры. Только так ему удалось уцелеть от расправы.

Так вот, я вижу, что Стонас несказанно рад видеть меня.

Он даже пытается протянуть руку для дружеского рукопожатия.

Но это только начало моих изумлений, старшина зачем-то решительно выгораживает чужака, вытаскивает лейтенанта из топи лагерных мерзостей.

Сумма его слов приблизительно такова - лейтенант небожитель, поэтому надо оставить его в покое. Он практически ничего не знает о том, как живет зона и весь дисбат, потому что не захотел держать сеть осведомителей, чтобы быть в курсе происходящего. Он живет в мире книжек и фантазий и не хочет видеть ничего вокруг.

Оставьте его... и отказался подписывать протокол очной ставки, вообще выводя меня за рамки следствия.

Небожитель...

Литовский крестьянин одним взмахом серпа проник в душу пижона, который павлином стоит на вершине башни слоновой кости посреди моря бишкильской кровищи, устремив взор из СССР в даль средневековья.

Бригада прокуратуры через месяц интенсивных допросов начертила карту бишкильского стойла. Оказалось, что гауптвахта Стонаса была далеко не самым жестоким бесовским бичом насилия.

Лагерь был в кровь истоптан конницей злобы.

Из закрытого доклада, который мне выдали на час под расписку для чтения, я узнал про то, что власть в зоне держал садист рядовой Фрунджян и его банда, от жестокостей которых тоже страдали десятки солдат.

Шутки Фрунджяна:

облить спящего бензином и поджечь, а потом набросить одеяло и сбить пламя с кожи, чтобы она не успела обгореть, или вбить незаметно в стул вахлака иглу и усадить на укол, или помочиться в графин и заставить пить шурика до состояния рвоты, или затея "чмок": тебе завязывают глаза и требуют целовать все, что поднесут к лицу, задницу, член или высохший кал на тарелке. Почему высохший?
– чтобы ты не учуял запаха.

Настоящим филиалом Аида оказалось подсобное хозяйство дисбата, оттуда же в зону поступал пластилин, наркотик, который соскребается ложкой с голого потного тела, после того как наркоман нагишом побегает среди конопли, пачкая кожу пыльцой. Они умудрились вырастить втихаря делянку отменной густой конопли.

Но мимо.

По представлению прокурора были сняты со своих постов практически все командиры арестантских рот, начальник штаба и замполит, Стонас был увезен в городскую тюрьму и отдан под трибунал. Карающий меч навис над самим Охальчуком, он понуро поехал в Свердловск с повинной головой к командующему УРАЛВО и - бац!
– вернулся на коне, раздувая ноздри от торжества. Ему влепили выговор с занесением в учетную карточку коммуниста, но оставили на посту исправлять допущенные ошибки.

Яро собрав в кабинет новых ротных дисбата и обновленный штаб, полковник гневно начал бессвязную речь о дисциплине, вскинул бессильно кулак, затем уронил голову на грудь и захрапел, - он был мертвецки пьян.

На этой свистящей ноте летящего лассо совещание оборвалось.

Черту аресту старшины сверхсрочника Стонаса и разгону батальонного штаба подвел капитан Самсоньев, который словно провалился сквозь землю и не появлялся в штабе все долгих два месяца, пока шла работа прокурорской бригады.