Чтение онлайн

– Мур-мур, дракон. Мур-мур.

– Горазда на рожон переться? Страху не имеешь? Запредельное за фуфло держишь?

– Нет, конечно, боюсь, как все. Не дура. Но, знаешь… Как бы это… Короче, если по-простому, у моей киски, дракон, девять жизней.

Фраза прозвучала двусмысленно и, как мне показалась, содержала зашифрованный призыв к действию. А может, и нет. Впрочем, я не стал ничего расшифровывать и уточнять, а просто положил одну ладонь Варваре на плечо, второй обхватил затылок, развернул резко, привлёк к себе и нашёл её губы своими.

Через минуту мы уже были на заднем сиденье болида. Через три – путаясь в одежде, шептали друг другу всякую приятную ересь. Через пять – возвели чужое в ранг своего, а своё – в ранг чужого. Через семь – расплавились от наслаждения и слились в нечто единое. А через одиннадцать вновь разделились: я превратился в стон блаженства, а моя полюбовница, испытав череду бурных оргазмов и, видимо, окончательно потеряв голову, надрывно кричала. Что именно она кричала, я разобрать не мог, как раз в этот момент в сторону железнодорожного вокзала проносился состав с пустыми нефтяными бочками и заглушал своим грохотом все остальные звуки мира. А когда состав проследовал по назначению, Варвара уже не кричала, вырвавшись из умопомрачительного омута страсти, она в блаженном изнеможении пялилась в окошко. Я проследил за её немигающим взглядом и, продолжая со всей доступной мне нежностью (чем проявлял себя не сексуально озабоченным животным, но трансцендентной сущностью) поглаживать тёплую, упругую грудь, произнёс:

– Ты права, милая, луна нынче до безобразия красива.

Ведьма моргнула и прошептала:

– Скачет между облаков и будто зовёт куда-то. – И, помолчав немного, добавила: – Сучка серебряная.

– Алюминиевая, – поправил я.

– Думаешь?

– Точно.

– Почему так?

– Специфика региона.

– Правда?

– Угу. У кого-то серебряная, у кого-то стальная, а у нас алюминиевая. Киловатт всего пятнадцать центов, поэтому так. Впрочем, серебряная или алюминиевая, никакой разницы нет. Все луны, как известно, делаются в Гамбурге хромым бочаром. И независимо от материала делаются прескверно.

Помолчав, Варвара коснулась губами костяшек моих пальцев и сказала:

– Мне пора.

– Откровенно говоря, мне тоже, – щёлкнул я её легонько в ответ по кончику носа.

В следующую секунду мы засуетились и, честно поделив скинутые в пылу страсти шмотки, вскоре выбрались наружу. Варвара поцеловала меня на прощание нежно в щёку и направилась, собирая на ходу волосы в хвост, к мотоциклу. А я провожал её взглядом и думал: что это сейчас было для меня? Потеря или приобретение? Или то и другое одновременно? И решил: никакой разница. По любому потом будет больно.

Она была уже в седле, когда я её окликнул:

– Варвара! – И когда обернулась сказал: – Спасибо тебе.

– За что?

– За всё.

– Ну тогда и тебе.

Я сделал вид, что не понял:

– Мне-то за что?

– Было здорово, – без всякого жеманства ответила она. – На самом деле здорово. Как в последний раз. – И очень грустно улыбнувшись, добавила: – Впрочем, почему "как"? Реально – в последний. Ведь так?

Я ничего не ответил, лишь пожал плечами. А потом, чтоб скрыть волнение, спросил:

– Скажи, что значат три "М" на твоем плече?

– Магия, мужчины, мотоциклы, – объявила она своё жизненное кредо и задорно расхохоталась.

Я не поверил:

– А серьёзно?

– Mea maxima menda, – резко оборвав смех, ответила ведьма.

Я перевёл фразу с латыни ("Моя величайшая ошибка") и пока соображал, каким мог быть просчёт, достойный постоянного о себе напоминания, Варвара уже натянула шлем. Прежде чем опустить зеркальное забрало она попросила:

– Послушай, дракон, а ты бы мог сегодня больше ни во что не вляпываться?

– Устала?

– Вроде того.

Я покачал головой:

– Прости, но ничего обещать не могу.

– Тогда – не прощаюсь, тогда – до свидания.

– Прости.

– Прощаю.

Она опустила забрало, толкнула педаль, выжала газ и, разбрасывая щебень из-под колёс, покатила на огни железнодорожного переезда, а я стоял и восхищался. Я всегда восхищаюсь женщинами, которым не нужно врать.

Когда Варвара скрылась из виду, я начал приходить в себя. И попытался вспомнить, куда вообще-то ехал. С трудом, но вспомнил. В кабак к Жонглёру, поговорить с Кешей Крепышом.

И, хотя в машине что-то опасно тарахтело, через полчаса я был уже на месте

Народу в этот час в заведении было много и пришлось ждать, пока Кеша освободится. Наконец уловив момент, я подошёл к стойке, заказал коктейль и начал издалека:

– Как оно?

– По-разному, – философски ответил Кеша, не прекращая колдовать с ингредиентами. – То мы их, то они нас.

Он немного смущался. Не потому что был социофобом, а потому что не привык к расспросам. Хмельные посетители любят изливать ему душу, а тем, что у него на душе, интересуются редко. Кому интересен внутренний мир какого-то там бармена? Человеку интересен только его собственный внутренний мир. Да и не человеку, скажем прямо, тоже. Но лично я так считаю: выливаешь на чужую голову свои беды и проблемы, будь добр подставить и свою. Так оно честнее будет. Вот почему у меня с Кешей особые отношения. И благодаря таким отношениям, я знаю, что парень вовсе не простец, что парень себе на уме. Не многие из тех, с кем я знаком, сценарии для кино пишут. А вот Кеша Крепыш пишет. И не важно, что никто по этим сценариям ничего пока не снял, тут главное – пишет. Стало быть особенный.

Принимая от Кеши бокал с "Окровавленной Машкой" я поинтересовался заговорщицки:

– Накропал за последнее время чего-нибудь нового?

– Есть такое дело, – кивнул он.

– Поделишься?

– Реально интересно?

На самом деле время меня поджимало, хотелось сразу перейти к тому, зачем пришёл, но политес есть политес.

– А то, – кивнул я. – Конечно.

Глаза у Кеши тотчас загорелись, он облокотился на стойку, посмотрел налево, посмотрел направо, убедился, что никто не помешает, и начал вполголоса рассказывать:

– Это, Егор, будет ужастик. Представь. Наше время, ранняя осень, маленький провинциальный город, где все друг друга знают и все друг друга ненавидят. Главный герой – невзрачный, затюканный, прыщавый такой старшеклассник. Мало того, что он затюканный, так он у него ещё и проблема конкретная. Он, дурачок, влюблён в одноклассницу, а ей, первой красавице школы, его любовь до одного места. Он, конечно, пытается подкатить, объясниться, а она считает его уродом уродским и всячески избегает. Целую осень паренёк мучается, а потом наступает зима и тут – внимание, первая поворотная точка – девчонка подхватывает менингит и вскоре умирает. Насовсем умирает. То есть, насмерть. Дальше, понятно дело, отпевание в церкви, кладбище, слёзы-мимозы, всякие глупые речи. Паренёк после похорон основательно впадает в депрессию и потихоньку начинает сходит с ума. А где-то спустя полгода, уже летом, приходит однажды ночью на кладбище… Ну, представляешь, Егор, съёмку субъективной камерой: ночь, тучи по всему небу, изредка луна выглядывает, тени всякие неясные расползаются по могильным камням… Короче. Приходит он ночью на кладбище, откапывает подругу из могилы, притаскивает в отцовский гараж и отмывает водой из шланга. Потом усаживает её на дранный диван и говорит ей: "Вот видишь, милая, когда ты была живая, ты смотрела на других пацанов, а на меня не смотрела. А когда умерла, никому ты стала не нужна, только мне одному". И поцеловал её прямо в губы. И тут вдруг она такая оживает и говорит: "Ага, теперь вижу, какая я дура была". И стали они с той ночи жить как муж и жена. Дружно так жить, душа в… Ну, дружно, короче. И вот проходит положенное время, и у них рождается ребёнок. Потом ещё один. А потом сразу двойня. И все полуживыми рождаются. Она же мертвая, а он живой, поэтому дети и полуживые. Или полумертвые. Хочешь, так, а, хочешь, этак. Как хочешь, короче. Потом дети стали подрастать, выползать по ночам на улицу и – внимание, тут вторая поворотная точка – нападать на мелкий рогатый скот. А вскоре и на крупный. Паренёк видит, что как-то всё не так получается. Что не правильно всё как-то выходит. Что ещё немного, и детишки на людей начнут кидаться. И вот однажды ночью собирается с духом, берёт топор и кончает нафиг всех своих детей одного за другим. А на рассвете возвращается в гараж и начинает жену добивать, чтоб за детей не стала чего доброго мстить. Она, естественно, просто так себя прикончить не даёт, кидается в драку. И главное сильная такая, швыряет его по-всякому и в глотку всё время пытается вцепиться, чтоб перегрызть. Совсем, короче, озверела баба. Но паренёк в конце концов справляется. Домкратом он её, домкратом. А потом, чтоб уже наверняка, "болгаркой" на куски. Потом выкапывает огромную яму на заднем дворе, скидывает всех своих туда и землей закидывает. Потом кладёт сверху камень огромный, садиться на него и говорит: "Живым надо жить с живыми, а с мертвыми живым жить нельзя". И идёт домой весь в слезах. А тут луна. А он такой весь седой-седой. А потом луна уходит за облака. И темнота. И только стук каблуков по асфальту. И всё. Дальше уже только финальный трек и титры.

– Жесть, – после положенной паузы оценил я его синопсис. – Годится. В ту лузу. Мне очень понравилось.

Кеша посмотрел на меня, пытаясь прочитать по лицу, не вру ли. Ничего прочитать естественно не смог (не людям, пусть даже и посвящённым) читать лицо дракона) и спросил совета:

– Как мыслишь, стоит посылать?

– Обязательно, – кивнул я. – В прошлый раз кому отсылал? Роберту?

– Нет, Квентину.

– А вот теперь Роберту пошли. Название придумал?

– Пока нет. Думаю.