Чтение онлайн

– Что случилось сейчас в трамвае?

– Не знаю. Мне показалось, что кто-то меня толкнул.

– В следующий раз, когда покажется, кричи так громко, как только можешь. Зови на подмогу. Лучше выглядеть живой дурой, чем быть мертвой благородной дамой.

– Потому я и хочу нанять тебя для охраны.

– Договор придется заключить на словах. Я больше не состою в серых отрядах.

– Я верю твоему слову.

– Трэкул, ты свидетель.

Я протянул Камилле руку, и девушка, замешкавшись на секунду, чтобы снова подтянуть рукава, ответила на мое пожатие. Пальцы у служанки оказались нежные, гладкие, но неожиданно сильные.

Трэк, хмыкнув, прихлопнул наши руки сверху ладонью. Сделка состоялась.

Когда мы закончили великий совет в булочной, был уже поздний вечер. Я отправился провожать Камиллу. Шли, понятное дело, не под ручку и даже не рядом – я держал дистанцию сзади, то почти догоняя девушку, то снова отпуская ее на расстояние рывка. Моя нанимательница, умница, запомнила, что ей объясняли, шагала ровно, не останавливалась, по сторонам испуганно не озиралась.

Обычная картина: студенточка или служащая торопится домой, за ней тем же маршрутом тащится длинноволосый парень, погруженный в свои мысли. Людям на какое-то время оказалось по пути, только и всего.

У своей парадной Камилла, как было договорено, остановилась и принялась копаться в сумочке. Я обошел девушку и открыл дверь.

Жила покойная профессор Кикель совсем неплохо. Небольшой принадлежащий городу дом на дюжину семей. Стоит в тихом переулке, но до большого проспекта всего несколько минут ходу. Ясно, что обосновались здесь не богачи, но люди приличные, солидные. Встречаясь на лестнице, здороваются, но к соседям за спичками, солью или просто поболтать не бегают – не принято. Здесь уважают чужой покой и приватность. На ночь жильцы наверняка запирают парадную дверь на ключ. Консьержки нет, но все чисто, лестница вымыта, на подоконниках между этажами стоят горшки с цветами.

В таком доме просто не могут не зажечь вечером фонарь у основания лестницы. А еще здесь не место запаху сырой земли, тухлятины, сгнивших тряпок.

Я шагнул назад, и сунувшаяся следом Камилла уткнулась мне в спину.

– На улицу.

Четкости, с которой бывшая прислуга выполнила приказ, могли бы позавидовать королевские гвардейцы.

– Где ваши окна?

– Вот, на третьем этаже.

Окна темные. Комнату от взглядов с улицы предохраняют шторы глубокого вишневого цвета. Плохо то, что раздвинута сия красота самым неудобным образом: внутрь не заглянуть, а в просвет между занавесями вполне можно смотреть из квартиры, встав сбоку и скрывшись за плотной тканью. Ни смутного движения в глубине комнаты, ни дрожания занавески, выдающего подсматривающего. Как говорит наша Мокрида, «обойдесси».

– Там кто-то есть? – спросила Камилла.

В обморок она падать явно не собиралась. Шпана в парадном – это ужас-ужас, а засада в квартире – временное осложнение.

– Что мне теперь делать?

– Ночевать будешь у меня.

Ожидал возмущенных воплей, а то и пощечины. Или еще хуже: хихиканья, «загадочной» улыбки, прочих ужимок. Нельзя так просто пригласить девушку ночью в городскую квартиру.

Камилла молчала, низко опустив голову. Думала. Почему-то меня это обрадовало, хотя мы и теряли время.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Будем надеяться, что все это не продлится долго и я не причиню тебе особенного беспокойства.

– Хотелось бы верить.

Нам здорово повезло, что госпожа Нильс, моя квартирная хозяйка, уехала навестить сестру. Не потому, что сия старая дева меня ночью с дамой на порог бы не пустила. Наоборот, романтичная старушка мечтает покровительствовать влюбленным, хочет быть мудрой и всепонимающей советчицей и душу б вытащила из меня, да и из Камиллы тоже, «деликатно» выясняя подробности наших отношений. Это Мокрида, подруга боевая, умеет мило краснеть, опускать глазки, оглядываться, словно пугливая серна, шептать прозрачные намеки на то, чего не было, так, что уже через десять минут госпожа Нильс уходит, полностью довольная, осмыслять очередную главу нашего со жгучей брюнеткой романа. Вряд ли у квелой Камиллы так получится.

Однокурсница остановилась на пороге, неуверенно оглядываясь.

– Проходи, пожалуйста. А, извини, женских тапочек у меня нет.

– Ничего, у меня носки толстые.

А теперь, когда разулась, почему стоит? Ах да, я должен принять у дамы пальто и повесить его на вешалку.

Потом надо показать Камилле, где она может помыть руки, и проводить в гостиную.

Почему все так сложно? У меня отродясь не бывало гостей. Трэк и Мокрида не в счет, они свои, сами являются, сами располагаются.

Я снимаю у госпожи Нильс, последней представительницы некогда многочисленного семейства, одну комнату. Дальше по коридору идут еще несколько свободных помещений, но все двери заперты. Сама квартирная хозяйка обитает внизу. Сдавать комнату одинокому мужчине представление о приличиях госпоже Нильс позволяет, а вот жить с постояльцем на одном этаже – нет.

– Заходи, садись. Нам придется ночевать в одной комнате. Спать будешь здесь… вот… на кровати.

Только прежде эту кровать нужно освободить от множества книг и всяких разных вещей, которые мне не мешают, но это мне.

Сам я устроюсь на полу в спальнике, не привыкать. Надо только расчистить место среди всяческого фехтовально-исторического барахлишка. И убрать прислоненный к изголовью двуручник. Все строго по канону: рыцарь охраняет покой дамы, расположившись на коврике… на полу подле ее ложа, а между красавицей и паладином – обнаженный меч. Всю жизнь мечтал.

– Подушка тут есть, плед тоже. Сейчас остальное выдам.

Я вытащил из шкафа комплект постельного белья, подумав, положил поверх него свою рубашку, новую, еще не вынутую из упаковки. Вряд ли она сойдется у Камиллы на груди, но лучше уж спать так, чем в дневных шмотках.

Моя гостья сидела на краешке постели, стиснув ладони коленями.

– Вот, держи.

– Спасибо.

– Может, чайку попьем?

– Да.

– Тебе сколько сахара?

– Я пью несладкий.

Налив заварку и кипяток в чашку для Камиллы и в стакан с подстаканником для себя, я вернулся в комнату. Моя гостья уже не сидела как каменная статуя, а поднялась и разглядывала книги на полках.

Поблагодарила за чай.

– Можно я возьму одну булочку? – взглядом указала на пакет с выпечкой, который на прощание всучил нам Трэк. – Целый день не ела, и только сейчас поняла, какая голодная.

У Трэкула она не притронулась ни к чему, я думал, жеманничает, принадлежит к числу тех вечно худеющих девиц, кто слово «мучное» воспринимает как святотатство и личное оскорбление.

– Бери хоть все.

– Нет. Давай поровну.

Ладно.

Мы сидели рядом и молча, сосредоточенно расправлялись с чаем и плюшками. Только сдается мне, Камилла думала совсем не о выпечке.

– Сольв, кто был в квартире?

– Похоже, что какая-то кладбищенская нечисть. Странно.

– Что именно?