Быт русского народа. Времяисчисление. Крещение. Похороны. Поминки. Дмитриевская суббота. Часть 3
Шрифт:
У балтийских вендов старшина селения оповещал жителей о смерти гражданина пересылкою из дома в дом черной палки, и все должны были присутствовать при выносе тела. Женщины, одетые в белые платья, обязывались плакать и вопить, потом собирать слезы в маленькие сосуды. После предавали тело огню и, омочив пепел слезами, вином, молоком и душистою водой, собирали прах сожженного в урну, которую зарывали в землю. С умершим сжигали на костре любимую его жену, служанку, слугу, коня и любимых его домашних животных; подле него клали оружие, деньги и кумиров; над могилою знатных мужей складывали в кучу камни или делали насыпь. Печальный обряд заключали траною (поминовением): ели, пили, пели приличные в честь покойника песни и забавлялись разными играми, борьбою и верховою ездою.
Урны делались из глины, металла и стекла. Если набиралось вдруг много умерших, например, в сражении, то их сжигали на каменном помосте и прикрывали доскою [31] . Чем особа знаменитее, тем бугор делался выше и шире, и верхушка оканчивалась конусом. На нем ставили какой-нибудь знак.
Варяго-руссы закапывали покойников в землю; над вла детельными князьями и старшинами делали насыпи из земли, называемые буграми и холмами, которые были раз личной высоты, смотря по особе. Если лицо было знаменитое, то делали высокий бугор; но над князем владетельным делали еще выше, и самый высший означал родоначальника владетельного дома. Такое обыкновение наших предков продолжалось во все их идолопоклонство. Правитель воз рождавшейся России Олег, приплыв к высоким берегам Днепра, объявил Аскольду и Диру, завладевшим тогда Киевом, что настоящий государь есть Игорь, и по его знаку они пали под мечами убийц. Тела их погребены на горе, где в Несторово время находился Ольгин двор, а над могилами их сделали холмистую насыпь (в 879 г.). Жители киевские доселе указывают на это место. Кости Аскольда покоились ниже Николаевского монастыря, где вросла теперь в землю небольшая старинная церковь, а кости Дира за древнею церковью св. Ирины. Над могилою Олега, который погребен на горе Щековице (в 913 г.), находилась также насыпь, которая еще в Несторово время называлась Ольговою могилою. По убиении древлянами в. к. Игоря (в 945 г.) близ Коростеня [32] они насыпали над ним высокий курган в Несторово время он был еще виден [33] . В. к. Ольга, умирая, завещала между прочим своему сыну Святославу, чтобы в память ее не совершали тризны [34] .
31
Gebhardi. «Fortsetzung der Allgem Welt — Geschichte der neuen Zeit», ч. 33, с. 254–255.
32
Нынешнее местечко Искорость, в Волынской губ., на реке Уме.
33
Успенск. «Опыт, повеств. о древн. русск.», ч. 1, с. 138–139 — пишет, что Татищев сам осматривал этот курган в 1710 г. и ссылается на его историю (с. 36 и 389). По проверке выходит, что Татищев ни слова не говорит об этом в своей «Истории», см. его «Ист. российскую», ч. I, кн. I, с. 36 и кн. II, с. 389.
34
Успенск. (там же, с. 138) говорит, что будто бы Ольга завещала своему сыну: «Погреби тело мое по христианскому закону; не сыпь надо мною высокой могилы и не делай в память мою тризны по обычаю неверных». В «Несторе» сказано просто: «Умре Ольга и плакася по ней сын ее, и внуци ее, и людие вси плачем великим. И изнесше погребоша на месте, и даже заповедала Ольга не творити тризны над собою: бе бо имуща презвитера в тайне; сей похорони блаженную Ольгу». См. его «Летоп. по Кенигсб. сп.», с. 19, 33, 34, 59. О могильной насыпи ни слова у Нестора.
Великое множество могильных холмов, известных под именем курганов, было видно в восточно-южной России до конца XVIII в. Там отрывали разные металлические вещи, деньги и вооружения, которые были положены вместе с покойниками в том предубеждении, что они пользуются ими на том свете [35] .
В Литве часто находили в могилах не только высшего сословия, но и низшего, кости разных животных, оружия, украшения и напитки. В Новогрудском лесу нашли на одной могиле надгробный камень с этой надписью:
35
В Малороссии в мое время было еще в обыкновении, что над умершим казаком делали высокую насыпь. Еще встречается во всех местах России, что если кто умирает на дороге, то делают над ним значительную насыпь, ставят деревянный крест или столб и вырезают на нем имя умершего. Набожность воздвигает впоследствии часовню; проезжающие останавливаются здесь: молятся и поминают умерших вдали родных и своей отчизны.
В окрестностях Золотой столицы, коей остатки находятся в городе Царев Саратовской губерн., обращенные веками в бугры и земляные насыпи, отрыто кладбище на 7 верст пространства: оно все усеяно земляными насыпями и кирпичными буграми. Это отрытие проистекло по случаю разыскания древностей Золотой столицы, коей положение доказано исследованиями нескольких лет.
Древние греки и римляне, не сжигавшие впоследствии тела покойников, отправляли посмертные обряды почти одинаково с евреями. Умерших обмывали теплой водою, выправляли телесные члены, сжимали глаза и рот. Это делали по большей части родственники из нежной любви к покойнику. Пенелопа, прощаясь со своим сыном Телемахом и супругом Улиссом, желала еще дожить того часа, в который бы сын ее закрыл глаза своим родителям:
36
Golebow. «Gry i zab.». ч. 2, с. 250–252.
Римлянка говорила своему сыну:
Nee te, tua funera, mater Produxisse, pressive oculos, nee vulnera lavi <Да не приведут матерь твою на похороны твои, Да не закроет она тебе очей, не омоет ран>.Тело натирали еще благовонными мазями. Потом надевали споднее платье; поверх него верхнее, большею частью белое; лицо покрывали тонким полотном, голову убирали цветами и венками и клали в передней комнате, ногами к дверям; в рот клали обол [37] для оплаты Харону за перевоз через реку Лету. Приходившие родственники и знакомые целовали в последний раз в губы. Прощальные расставания и цело вания находим у римских стихотворцев. У Вергилия:
37
Монета ценностью в полушку.
У Тибулла:
Flebis et arsuro positum me, Delia, lecto, Tristibus et lacrymis oscula mixtis dabis <Оплачешь меня, положенного на сухое ложе, Делия, Дашь мне поцелуи, смешанные с печалью и слезами>У Проперция:
Osculamque ingelidis ponet supreme labellis, Cum dabitur Syrio munere plenus onyx <A в последний час холодными устами поцелует, Когда принесут от сирийца в дар полный оникс [38] >.38
сосуд
Перед домом ставили, пока умерший находился в нем, сосуд с водою, которую омывались прикасавшиеся к покойнику, почитая себя оскверненными. Мертвый лежал несколько дней не погребенным. У римлян оставляли их семь дней, в продолжение коих обмывали теплой водою, чтобы возвратить его к жизни, и производили разные плачевные воззвания. Нанимали особых женщин — плакух, чтобы они рыдали над мертвым, и музыкантов, чтобы играли при несении тела.
В Афинах выносили тела на нарах до восхождения солнца, а в других местах Греции днем, с зажженными факелами, или везли на богатых колесницах, покрытых черной матернею. Родственники шли в печальных белых одеждах; знакомые и любопытные обоего пола сопровождали покойного до могилы. Его несли или везли лицом вверх; в могилу же клали лицом, обращенным на восток. Путь до могилы усыпали цветами, зелеными сучьями, травою; могилу посыпали цветами и обсаживали деревьями. Поминки сопровождались яйцами, хлебом, салатом и бобами [39] . Богатые ставили памятники мраморные или из обыкновенного камня по своей идее или своим чувствам; резали надписи на камнях, мраморных гробницах и медных досках с изображением барельефов, выражавших мысль о потере или горестное чувство, постигшее оплакивающих. Хоронили в городе и вне, в храмах и садах. Глубокую грусть выражали еще тем, что могилу окружали печальными деревьями: кипарисом и миртом.
39
King. «The rites and ceremonies in Russia», c. 336–340, ed. Lond., 1772 г., in 4; Успен. «Oп. повеств. о древн. руск.», с. 139.
Балтийские и мекленбургские венды складывали мертвые тела под каменными сводами или ставили гробы в землю и поверх могильной насыпи набрасывали круг камней, или вбивали в землю кол. Богемцы ставили на распутье дорог деревянные знаки и отправляли поминки, одевшись в шутовские платья и личины. Славяне киевские имели обыкновение зарывать в землю вместе с трупом плетенные из ремней лестницы; ближние умершего язвили свои лица, и закалывали на могиле любимого коня [40] .
40
Кар. «И. Г. Р.», т. I, прим. 236.
Предки наши, по принятии христианской веры, позаимствовали многие восточные обычаи в числе их обрядные действия погребения. Способ делания гробов, называвшихся у нас корсты, взят от греков [41] .
По смерти кого-либо давали немедленно знать священнику, который приказывал звонить по душе покойника в колокол и потом сам являлся. До его прихода омывали тело теплой водою, надевали белое и чистое белье и клали посредине комнаты на стол, покрыв белым полотном и сложив руки на груди. Потом давали покойнику крестообразно в одну руку крест, а в другую свечу, и окружали его зажженными восковыми свечами; священник читал отходную молитву; присутствовавшие с зажженными в руках свечами молились и плакали.
41
Кар. «И. Г. Р.», т. I, прим. 488.
Муромский князь Глеб, услыхав об убиении своего брата Бориса, излил горесть в набожном плаче: «Господи! Лучше бы мне умереть с братом, нежели жить одному на этом свете. Если бы я, брат мой, видел твое ангельское лицо; то пострадал бы с тобою. Но к чему я остался один? Где твои речи, которыми услаждал меня? О брать, мною любимой! Ныне, уже не услышу твоего кроткого наставления. Если можешь молиться за меня у Бога, то молись, чтобы и я принял подобную тебе участь. Мне было отрадно жить с тобой, а теперь остаюсь один — в этом обольстительном мире!» [42]
42
«Пушкиновская летопись», с. 97. Чувствительные слова Глеба переданы летописцем весьма вкратце. Борис убит 1015 г. июл. 24, а Глеб в том же году, сент. 15, в понедельник.
Тело оставляли непогребенным несколько дней; погребали до захождения солнца, чтобы оно было еще высоко и лучезарно: «то бо последнее видит солнце до общего Воскресения». Другие считали долгом погребать мертвых в самый день их кончины, и только за неимением гроба отлагали до следующего дня. Когда князь черниговский Давид (скончавш. в 1123 г.) был внесен в храм Бориса и Глеба с тем, чтобы предать его тело погребению в тот же день, тогда не был готов гроб, посему епископ Феоктист сказал: «Солнце заходит, оставим погребение до утра». Через несколько времени пришли люди и объявили епископу, что солнце не скрывается и стоит на одном месте. Феоктист восхвалил Бога; работники спешили обтесать камень, и как скоро вложили камень во гроб, солнце село [43] . Тело кн. Юрия, родного брата в. к. Иоанна III, пролежавшее в соборе архангельском четыре дня, противу обыкновения, не хотел предавать земле митроп. Филипп, потому только, что не в тот день погребен, когда помер, — однако, по приказанию великого князя, он похоронил его.
43
«Степей, кн.»; Кар. «И. Г. Р.», т. 2; «Вопрошение Кирика»: «замедлю солнцю, не достоит мертвеца хоронити. Не рци тако: борзо делаем, нели како успеем до захода, но тако погрести, яко и еще высоко, как и венец еще не сымется с него, то бо последнее видит солнце до общего Воскресения».