Чтение онлайн

Это было что-то новое. Новым было также то, что на холмах, окружавших поселок рудокопов, я, вернее ворон, разглядел несколько конных патрулей кочевников…

Я разорвал контакт с птицей и крикнул в окно стоящему рядом солдату, что жду всех командиров на совещание.

— Господа. — девять унтеров и зауряд-прапорщик, собранные в просторном салоне, внимательно слушали меня: — Прошу подойти к столу.

За десять минут, что собирались командиры, я успел набросать схему поселка и нанести точки, где я заметил вооруженных людей.

— Здесь, здесь и тут в вершинах холмов видел конных туземцев, группы по четыре-пять человек, у всех винтовки. Далее, в карьере кроме двух сотен рабочих, присутствует с десяток вооруженных людей, судя по форме солдат. Они сосредоточены в оборудованной беседке, чувствуют себя там вполне комфортно. Как мне показалось, основная их задача — наблюдение за рабочими, чтобы работали и не разбежались. Часовых, в прямом смысле нет, просто десять мужиков в форме и с винтовками, сидят в теньке, что-то пьют и развлекаются. Дальше — в поселке присутствует еще с десяток таких же мужиков, в форме и с оружием. Кто-то охраняет какие-то здания, кто-то бродит по улицам. Я в поселке не был никогда, поэтому не смогу подсказать, в каком месте эти ребята стоят и что они охраняют. Слушать боевой приказ!

Три отделения с лучшими стрелками незаметно сближаются с конными патрулями и стараются одним залпом уничтожить всех всадников. Один взвод подбирается к беседке в карьере и также стараются одним залпом уничтожить охрану. Я с отделением велосипедистов, в обход холмов, обходим поселок и пересекаем эту железнодорожную ветку, по которой, на юг, вывозят нашу руду. Господин прапорщик, вы, с неполным взводом, после того, как начнется стрельба, зачищаете оставшуюся часть поселка. Постарайтесь не подстрелить никого из гражданских, одновременно, берите в плен всех штатских, из числа тех, кто хорошо одет, их там пара десятков, не меньше. Уверен, что нам всем будет интересно с ними поговорить. Вопросы есть у кого-то?

Командиры подтвердив, что уяснили задачу, уже разошлись, а я думал, насколько убог уровень коммуникации и управления в княжестве. Даже примитивный телеграф отсутствует, хотя в империи он есть и достаточно давно. Или к примеру, взять план сегодняшнего боя. Я понимаю, что стоимость часов в это время, особенно наручных, запредельна, а их надежность не выдерживает никакой критики, но ведь можно снабдить командиров, начиная от отделения и выше, простым механическим таймером, типа тех, что, в моем детстве, встраивались в настенные шкафы самых дешевых наборов кухонной мебели, которыми наш городской завод сеялок противовоздушной обороны завалил всю необъятную страну, в моей прошлой жизни. Что там может быть сложного — несколько шестерён, и пружина? И можно было бы сказать сегодня — «Операцию начинаем через час», все командиры, сверяясь со мной, выставили бы одно и то же время на одинаковых циферблатах таймеров, пристегнутых на запястьях…

Я спохватился, что время, пока я предаюсь мечтаниям синхронизации действий в тактике малых групп, в обрез, а меня, на улице, ждет отделение велосипедистов и ехать нам к месту засады дальше всех остальных.

«Как хорошо быть генералом, лучше работы, я вам сеньоры не назову!». Мне достался самый ухоженный велосипед из десятка, что был на поезде. Фляги булькали водой, сумки, закрепленные на раме, были забиты под завязку. Единственная проблема была с закреплением на штатных ремнях моих неуставных револьверов, но бойцы быстро справились и с этой задачей.

Мне опять пришлось потревожить ворона, ехали мы неторопливо, несколько раз останавливаясь, пока птица проверяла подозрительные холмы и балки, солдаты уважительно молчали, пока я замирал, устремив зажмуренные глаза к небу, как какой-то солевой наркоман. Наличие у меня на связи крылатого разведчика я не афишировал, поэтому, в Покровске считали, что князь Олег Александрович обладает то ли магией предвиденья, то ли общается напрямую с местными духами.

Стрельба вспыхнула у поселка неожиданно, дружно, сразу в нескольких местах, когда мы еще не успели добраться до чужой железнодорожной линии. Солдаты налегли на педали, пришлось орать и стреноживать всех.

— Велосипеды оставляем здесь, а сами перебежками — к линии дороги. Позиции занимаем шагах в ста от «чугунки» и ждем, когда из поселка побегут враги. Мой выстрел первый. Постарайтесь не стрелять в гражданских, если они не нападают на вас, а по возможности берем всех в плен. Ну всё, рассыпаться цепью и вперед.

Бегство из поселка началось примерно через сорок минут после начала боя, видимо, наших сил было мало, а у противника много. Во всяком случае, бой несколько раз вспыхивал отчаянной перестрелкой, очевидно враг переходил в контратаку. Маленький паровозик, за которым тянулся десяток вагонеток, мотало на рельсах из стороны в сторону, а кто-то, обнаженный по пояс, без устали, метал, полные лопаты угля в раскаленную топку.

Мои бойцы расположились по ту сторону железнодорожного пути, я же, в одиночку перебрался на другую сторону, укрывшись за здоровенный валун, надеясь, что меня не накроет «дружеским огнем».

Мысль о том, что поезд надо подпустить поближе, дабы бить наверняка улетучилась, как только я понял, что, за недостатком опыта, совершил огромную ошибку — не завалил рельсы каким-нибудь мусором или камнями, а маленький поезд мчится очень-очень быстро…

— Огонь! — заорал я, даже не надеясь, что меня услышат и выстрелил куда-то в сторону паровоза, после чего нырнул за валун.

Мои стрелки били залпами, но сказывалось отсутствие навыков стрелять по, быстро движущейся, цели. Выстрелы гремели, визжали рикошеты, но паровоз продолжал шустро тянуть вагонетки, машинист пригнулся, так, что его не было видно, и лишь полуголый кочегар, в размеренностью механизма, продолжал швырять уголь в топку.

— Перун, отец мой…- захлебываясь, торопясь, зашептал я, прижав горячий металл револьверов ко лбу: — Во славу тебя иду я на бой с врагом нашим, укрепи мою руку, усиль мои пули, дай мне силы для победы над врагом!

Сгенерировав защитный щит, так как паровоз практически поравнялся со мной, и пуля булатовского пехотинца вполне могла ударить меня, я вскочил и обрушил ураганный огонь из четырех стволов по кабине паровозика.

Не снижая скорости, несся мимо меня маленький состав. В кабине паровоза никого не было видно, видимо машинист хорошо укрылся, а вот героического кочегара кто-то зацепил, и он кувыркался по траве, зажимая ногу. На первых вагонетках, поверх куч руды, лежали, закрыв головы руками парочка дам в грязных, расхристанных платьях и несколько мужчин совершенно невоенного вида, а вот две последних вагонетки были пусты, вернее не загружены породой, из них торчали головы джентльменов и ружейные стволы. Почему джентльменов? Не знаю, но две головы были накрыты британскими пробковыми шлемами, которые, в моем советском детстве, символизировали именно британские колониализм и империализм и которые я не мог ничем спутать. К моему счастью, оружие англичан были направлены в противоположную от меня сторону, на моих солдат и, пока один из пассажиров вагонетки, с рычанием, пытался развернуть свою длинноствольную винтовку, я сбросил большие револьверы, повисшие на ремнях и достал «малые».

Через несколько секунд я смотрел в сторону удаляющихся хвостовых вагонеток, над бортами которых уже не торчали ни чужие головы, ни стволы вражеских винтовок, а в металлических бортах зияли дыры, и меланхолично дул в горячие, дымящиеся револьверные стволы. На той стороне, из пожухлой травы поднимались мои солдаты, семь человек, к сожалению, и устало двигались в мою сторону. Ну что же, мы попробовали, но у нас не получилось, враг смог проскочить, хреновый из меня командир, а еще потери…

— Смотрите, ваша светлость, смотрите! — раненым лосем взревел, уцелевший командир отделения велосипедистов, отчаянно тыча рукой в направлении юга.