Чтение онлайн

— Тебе не стоило приходить. — Подтягивает меня ближе к себе, вынуждая подняться на цыпочки.

— Но я пришла, — выдавливаю, тяжело дыша.

Айдаров сдавливает челюсти, шевеля желваками на скулах, а я задыхаюсь под гнетом пугающего взгляда металлических глаз.

— Оттолкни меня, — хрипит напротив моих губ, и я чувствую, как он сдерживается, чтобы не перекрыть мне доступ к кислороду. — Борись со мной.

Перевожу дыхание и, вздернув подбородок, бросаю в ответ:

— Боишься, что не сдержишься и поцелуешь меня?

Он так сильно сжимает челюсти, что я слышу скрежет его задних зубов.

— Я больше никогда не притронусь к тебе.

Внутри все трепещет от зарождающегося огня. И я не знаю имени того, что прямо сейчас пускает в меня колючие стебли. Но именно это придает мне сил противостоять агрессивному напору Хакима.

— Ты был бы более убедительным, если бы не сжимал мою шею как любимую игрушку.

Мне не стоит забывать, что он пьян. Но я ничего не могу поделать с глупым языком, который каждый раз стегает животное по старой ране. Но что, если я все это время выбирала не тот путь? Что, если я должна просто сдаться ему? Уступить и позволить почувствовать, что порой нежность сильнее ненависти и злости, а в данном случае она, возможно, станет спасением. Вот только чьим? Мне требуется пара секунд, а после я произношу то, ради чего пришла сюда:

— Прости меня, — тяжело сглатываю. — Мне так жаль, Хаким. Я… Если бы я только могла, — мотаю головой, — я бы все исправила.

— Замолчи, — отрывисто рычит и ударяется своим лбом о мой, грубо обхватывая свободной рукой мой затылок, отчего у меня в легких внезапно заканчивается воздух. — Я больше не хочу ничего слышать, не смей, слышишь… Не смей, Чудакова. — Его дыхание безбожно касается моих губ, а когда я облизываю их, кажется, чувствую терпкий привкус виски у себя во рту. А в следующее мгновение он рывком отстраняется, словно я открытый огонь, о который он боится обжечься. Вот только на самом деле огонь — это он. И прямо сейчас я убеждаюсь в этом, замерзая во льдах без его близости.

— Ты как отрава, въелась под кожу и не даешь покоя. — Его лицо искажает хмурая и в то же время мучительная гримаса, а затем я слышу угрожающее предупреждение: — Но я больше не хочу этого. Ясно? Оставь меня в покое. По-хорошему прошу тебя, Алевтина.

Он отворачивается, принимаясь растирать лицо ладонями, а я… я с трудом сдерживаю слезы, жжением подбирающиеся к горлу.

Какое-то непонятное чувство обиды скручивает меня в уродливых тисках, и я разворачиваюсь, чтобы уйти. Так и делаю, правда, через два порывистых шага замираю, ощущая, как яростное чувство сворачивается в груди тяжелым огненным шаром. И, если я уйду, впоследствии этот шар выжжет во мне зияющую дыру. Если я уйду — снова проиграю. Поэтому нахожу в себе силы для слов, ради которых и приехала сюда.

Прикрываю глаза, чтобы собраться с духом.

— Я не хочу, чтобы ты винил себя… — шепчу едва слышно. — Я просто тогда испугалась… Я хотела все исправить, звонила тебе… но ты исчез. — С трудом сглатываю. — Мне было так страшно и стыдно… — Сжимаю и разжимаю пальцы, ощущая, как тяжело мне дается каждая буква, царапающая язык. И все же продолжаю: — Ты уехал, а я назло тебе, наверное, — пожимаю плечами, пытаясь не думать, как нелепо звучат мои слова, — решила забыть об этом, как о страшном сне. — Горькая усмешка кривит мои губы, но, прикусив язык, я сдерживаю подступающие слезы, как и потребность развернуться к нему лицом, чтобы он убедился в искренности моих слов. Только его желание прогнать снова поднимает во мне какую-то глупую обиду, и я не могу побороть ее. — Я ведь еще разозлилась тогда на тебя за то, что ты бросил меня одну в той ситуации… Господи... ну какая же я была глупая! — стону сквозь зубы, как подбитый зверь. — Знаю, уже слишком поздно для извинений и мне нет оправдания. Да, боже, я поступила ужасно, — втягиваю воздух. — Ты не заслуживал всех испытаний, которые пришлось пережить вашей семье. И… — выдыхаю. — Ты вправе меня ненавидеть. Это меньшее, что я заслуживаю. Но я прошу простить меня. Если бы я только знала, чем обернется моя глупая ложь, я бы никогда этого не сделала. — Он молчит и, кажется, даже не двигается, только мне от этого не легче. — Ты не пей больше, пожалуйста. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Если кто и должен винить себя в сложившейся ситуации, то только я. Я…

Слова заканчиваются, а Айдаров не дает мне ни единого повода зацепиться хоть за малейшую надежду на то, что он слышит меня.

Я знаю, что мне лучше уйти сейчас, но почему-то не прислушиваюсь к здравому смыслу и, вопреки ему, поворачиваюсь к Айдарову, замечая, что он снова сидит на диване. Снова в той же поникшей мрачной позе, при виде которой мое сердце щемит от боли. Я не могу уйти. Не могу оставить его в таком состоянии.

А может, я просто не хочу уходить.

Медленно приближаюсь к Хакиму, несколько секунд переминаюсь перед ним с ноги на ногу. А когда он наконец поднимает голову, бездумно забираюсь к нему на колени, надеясь на то, что он не скинет меня на пол, как прилипшую к ботинку грязь…

Айдаров тут же замирает и напрягается от нашей внезапной близости, а я, наплевав на все, обхватываю его шею руками и зарываюсь в нее носом, одними только губами оставляя на его коже тихое:

— Прости…

Хаким не прикасается ко мне, напряженные руки опущены по бокам, но я чувствую, как вздымается и опускается от тяжелого дыхания его мускулистая грудь. И как сбивается мой пульс от близости с его твердым от неестественной натянутости телом. Будто если он пошевелится, то взорвется, как лава в кратере вулкана.

— Я даю тебе последний шанс уйти, — произносит таким мрачным голосом, что, даже когда замолкает, его слова продолжают вибрировать под моей кожей.

Крепко зажмуриваю глаза и мотаю головой, прижимаясь к его крепкой груди сильнее. Я зашла слишком далеко, чтобы уходить ни с чем. Даже мое ноющее колено не в силах заставить меня слезть с Айдарова. Да и кого я обманываю? Несмотря ни на что, мое измученное сердце все еще стремится к этому человеку. И, кажется, мои чувства достигли точки кипения. Как и мой мозг. Я больше не знаю, что мне делать со всем этим. С нами. Со своими чувствами. С правдой, ошибками и прошлым, не отпускающим меня на протяжении стольких лет. Ведь теперь я в полной мере понимаю, почему оно все это время тянулось за мной зловещей тучей.

А ненависть, которую я испытывала к Айдарову, сложила доспехи и оружие сразу же после его исповеди.

И теперь мне отчаянно хочется остаться. Вопреки всему. Даже если потом я пожалею об этом.

— Я уйду, когда ты примешь мои извинения, — шепчу прерывисто, опаляя его шею своим горячим дыханием. — Я больше не хочу, чтобы ты разрушал нашу жизнь из-за ненависти ко мне. Мне правда очень, — нервно сглатываю, — очень жаль, что все так вышло. И, как бы я ни хотела, уже ничего не исправить. Я… Я… — Прикусываю губы, заставляя себя собраться. — Но мы можем попробовать начать…

В груди Хакима зарождается гортанное рычание, которое не позволяет мне закончить, и он с силой отстраняет меня за плечи. Мгновение его пальцы еще впиваются в мою плоть сквозь толстовку, причиняя боль. Но Айдаров возвращает себе самообладание и отпускает меня. Вот только легче мне не становится.

Он смотрит на меня так яростно и напряженно, что становится трудно дышать. Но я не отпускаю его шею. Разве что от волнения начинаю ерзать на его коленях. И, кажется, зря…

Челюсти Айдарова дергаются, и, прикрыв на мгновение глаза, он делает глубокий вдох.

Господи, ну почему это выглядит так сексуально? Это совершенно неуместно сейчас. Точно так же, как и реакция моего тела. Закусываю нижнюю губу изнутри, пытаясь отвлечь себя от ощущения наливающейся внизу живота тяжести. Черт, черт, черт. Мне нужно свести бедра, вот только фактически это невозможно, пока я на его коленях. Хотя я пытаюсь…

— Чудакова…

Гортанный голос Айдарова подобен удару хлыста в сгустившейся тишине.

Но вздрагиваю я не от этого.

Прямо сейчас большие ладони обхватывают мои бедра и сжимают их так, что из моего горла вырывается прерывистый вздох.