Чтение онлайн

И двух секунд не проходит, как Берестовский тянется к салфетке, неторопливо касается уголков губ и поднимается.

Его слова прощания встречают слабое одобрение: Ольховский кивает.

Мы остаемся с мэром наедине.

И сразу становится еще тяжелее. Вроде все выяснили уже.

— Мне все ясно, Илья Захарович. К работе приступаем на днях?

— Завтра, — шокирует он.

— Завтра?!

В пять утра? Так мне же команде нужно объявить! Это счастье, если я дозвонюсь до всех прямо сейчас! Еще лучше будет, если все в пять утра уже будут готовы начать работу, а это значит, что подъем нам предстоит максимум в половине четвертого утра.

— Конечно, — подозрительно прищуривается Ольховский.

— Вот как.

— Определенно.

— Мы можем утро отснять в другое время, чтобы не мешать вашей… пробежке.

— Утро мы будет снимать утром. У меня жесткий график. Другого времени просто нет. Придется подстроиться. Моя помощница вам позвонит. Если удобно — то прямо сейчас.

— Давайте примерно через полчасика. Я свяжусь с командой, отдам срочные распоряжения.

— Прекрасно. Через тридцать минут. Если угодно, вы можете общаться здесь.

— Не буду отнимать ваше личное время, Илья Захарович.

Решительно поднимаюсь.

Засада какая-то, честное слово!

Но ничего. Где наша не пропадала.

Приближаюсь к машине и на бегу уже звоню Оксане.

Даю ей задание обзвонить всех.

В общий чат скидываю срочное сообщение.

Ответа нет ни от кого.

Прячу телефон и отъезжаю от ресторана. Нужно не пропустить звонок помощницы Ольховского.

Телефон бряцает в кармане.

Наконец-то! Неужели все спят?!

Почему никто не отвечает?

Но вместо ответа в чате я получаю от Дениса насмешливое замечание.

Багров: «Ты, как всегда, везде. Но только не дома. И не спится же тебе по утрам, Настена, еще и ребят обрадовала:)».

Не поняла. Что за…

Ах ты! Не туда прислала сообщение! Дэну скинула!

Я: «Прости, диалогом ошиблась».

Перенаправляю сообщение ребятам.

И все. Сразу пошли ворчливые смайлики и вопросы «за что?».

Багров: «Ну как? Команда в восторге?:)».

Я: «Моя команда готова к любым сложностям».

Багров: «Так и быть, завтра могу позвонить и разбудить тебя по старой дружбе».

Я: «Обойдусь как-нибудь».

Багров: «А вот и зря. Ты же половину съемок бы проспала, если бы не я».

И, как всегда, выводит меня!

Я: «Если бы не ты, я бы преспокойно высыпалась себе по ночам!».

Багров: «Если бы не я, Настён, твои ночи были бы такими же холодными, скучными и одинокими, как сейчас».

Блокирую телефон. Ноздри раздуваются от возмущения.

Отбрасываю телефон на соседнее сиденье.

Пошел он. Философ!

Нормальные у меня ночи!

В игнор.

У меня на сегодня еще куча дел! Некогда мне злиться на человека, которого в моей жизни больше нет.

И наших горячих страстных ночей… тоже.

АНАСТАСИЯ

— Иногда я ненавижу свою работу…

Сережка, несдержанно зевнув, устремляет пустой взгляд вдаль.

Я и сама как в коматозе, ощущения смазаны, мне зябко и хочется обратно в кровать. Укрыться теплым одеялом, уткнуться головой в подушку, притянуть к себе возмущающегося кота. М-м-м — блаженство.

А вместо этого мы все стоим у цели и ждем, когда же наш сегодняшний герой покажет нос.

— Не боись, Серег! Ольховский сейчас на пробежку выйдет, как раз и ты разомнешься, сон как рукой снимет! — издевается Федор, улыбаясь во все тридцать два.

— Вот, Федька, умеешь ты поддержать, а! — еще сильнее страдает Серенький. Таким несчастным выглядит, жалким. Даже в моей душе ворочается что-то наподобие сострадания. — Мне сейчас еще с камерой за этим барином носиться!

— Ребята. Брейк. После будете возмущаться, — вклиниваюсь я в их обмен репликами, намеренно не занимая ничью сторону. — Состояние готовности.

— Ц… — обиженно цыкает Сережка и отворачивается, переключая внимание на объектив. Подвисает в настройках.

— Доброе утро, — раздается через три минуты. Бодро, размеренно, как всегда, эмоции в голосе отжаты до минимума.

Мои ребята как по команде подбираются. Я даю им знак начать.

Ольховский, не обращая никакого внимания на посторонних, проходит к своему черному седану, блестящему в свете искусственных огней: и когда только машина успела подъехать?!

Мэр занимает свое место, и автомобиль трогается.

Сережка даже присвистывает от изумления, указывая ладонью вслед удаляющейся машине.

— Чет не улавливаю немного. Мы в догонялки играть будем? Нааасть?..

Я чертыхаюсь про себя, отвешивая Ольховскиму пару нелестных комплиментов.

— Зацепи его в кадр, пока не умчался!

Сережа свое дело знает, начинает работу еще до того, как я указываю на бампер Ольховского. Я жду, пока Сергей сообщит о готовности — махнет рукой — и командую дальше:

— По машинам!

Плечи коллег уныло опускаются, на лицах застревает неудовольствие.

Отворачиваясь, торопливо топаю к нашему минивэну.

Утренняя прохлада непривычно покусывает щеки и шею. Надо было шарф захватить. Неделя выдалась холодной.

Пробежкой Ольховский занимается на свежем воздухе в частном секторе. Хорошо, что все разрешения и пропуски удалось оформить вчера вечером. Помощнице Ильи Захаровича отдельное спасибо за оперативность и готовность идти навстречу.

— Все, ребята, работаем! — отдаю я последние инструкции.

Раннее утро плавно превращается в рабочий день.

Мне кажется, что я уже сутки на ногах. Мы побывали на нескольких встречах, отчетах, захватили поездку на стройку соцобъекта.

Мои ребята совсем приуныли, стали раздражительные и мрачные.

Пятнадцатиминутный перекус, который всех ждал в одиннадцать утра, после себя оставил лишь воспоминание.

Объявление о новом перерыве мои работяжки встречают с благоговейным трепетом. Я отпускаю народ на час поесть и передохнуть.