Чтение онлайн

Что меня так останавливало вступать в отношения? Я не знаю.

Не подумайте, что я принадлежал к той самой категории парней, у которых высокая планка по отношению к девушкам. В моем детстве присутствовали и мама, и папа. Я потерял девственность в 16 лет с первой девушкой, как и каждый подросток, которому сперматоксикоз бьет в голову и у которого есть совершеннолетний друг, который поможет с приобретением презервативов.

Но любовь для меня была этапом непройденным.

Я мог дать совет каждой из своих подруг, находящихся в сложных отношениях со своими возлюбленными, поддерживал каждую во время разрывов. Я наблюдал из раза в раз то, насколько тяжело дается отпускать каждой любимого человека. Со стороны буквально видишь, как на твоих глазах умирает чья-то чужая, неудобная, никому ненужная любовь, выброшенная как мусор.

Я завидовал Ане, потому что думал, что она нашла свою любовь. Потому что она смогла довериться человеку. А моё доверие распространялось лишь на номер телефона, Телеграм и адреса.

Я завидовал ей, потому что, несмотря на разрыв, она всё равно будет любить его, сможет простить, и они снова будут счастливы вместе.

– Я поверить не могу, что с ней так обошелся, – ответил я. – Бросил на расстоянии… А в чем причина-то?

– Так я и пыталась по телефону узнать у нее что-то, – сказала Ирина. – Но она толком, кроме «он меня больше не любит» и «я не могу в это поверить», ничего не расслышала. – Она посмотрела в экран телефона. – Странно, уже полчаса от пары прошло, что преподавателя нет, что Ани нет… Хотя живет рядом.

– Да… Преподаватель пришел.

В аудитории запахло свежестью ноябрьского утра, сигаретами и крепким мужским одеколоном. Наш преподаватель по истории медицины, Владимир Викторович, сорока лет от роду, оглядел нашу группу своими мелкими и черными глазами-пуговками и сел на свое место.

– Список отсутствующих мне на стол, – сказал он каким-то пустым, обезличенным голосом.

– Бляха, – тихо сказала Ирина. – Аня же опаздывает… если она эту лекцию пропустит, ей зачета не будет…

– Ага, – ответил я шепотом. – Хер его теперь знает, как она зачет закроет этот…

Вдруг в аудиторию зашла Аня. По ее виду можно было сказать, что либо она увидела, как переехали живого человека, либо ее саму чуть ли не переехал грузовик: волосы взъерошены, под глазами круги… Хотя выглядела она вполне типично для студента медицинского.

– Вы кто? – спросил преподаватель тем же безразличным голосом.

– Ходакова, – ответила Аня тихо и почти испуганно.

– Ходакова, – повторил преподаватель.

– Он ее сейчас убьет, – сказал я. – Господи, лишь он от нее отстал.

– Ты в Бога поверил? – пошутила Ирина.

– По какой причине вы опоздали? – спросил преподаватель.

– Проспала, – ответила Аня.

– О! Красиво говоришь! Проспала!.. В последний раз повторяю: единственной уважительной причиной для вашего опоздания может быть только смерть и только смерть. Ничего больше.

Аня молчала, и каждый из нас затаил дыхание.

– Но у меня настроение хорошее, поэтому ваше почти часовое опоздание я прощаю.

Владимир Викторович попытался изобразить на лице что-то напоминавшее улыбку. Выглядело жутко неприятно.

– Он позвонил мне и начал как-то очень странно говорить: быстро, да еще слова как будто намеренно путал, – начала Аня свой рассказ. Мы собрались после пар в любимой студенческой кафешке, чтобы услышать полный рассказ. – Я вообще ничего не понимала и старалась внимательно слушать. Что-то про работу… говорил, что задержится еще на неделю. Я сказала, что я дождусь. А если он снова задержится, то накоплю или родителей попрошу помочь и поеду к нему.

Она замолчала.

Ирина протянула руку, а я просто слушал и наблюдал, как моя теория о счастливом конце истории Ани и Саши рушилась на глазах.

– Мы молчали, молчали. Потом он сказал, что мы слишком поспешили… Я просто внимательно слушала, не понимая смысла слов… Меня как будто обухом по голове ударили, понимаете? Сказал, что сожалеет, что вынужден это говорить мне сейчас, находясь за сотни километров от меня. – Она снова замолчала, отпивая кофе. – Он бросил трубку, а я еще час сидела и не могла с места сдвинуться. Потом… ну вы уже понимаете, не хочу это все вспоминать.

Мы молчали, мы смотрели в стороны. Ирина потянулась за телефоном, Аня смотрела на свои ногти, а я пил кофе и смотрел на обстановку вокруг. Словом, никто из нас не хотел говорить первым.

– Он был первым серьезным, но был не последним, – сказала Ирина, подбадривая подругу. – Мы любим тебя, а это главное.

Аня прослезилась.

– Я ценю это… но никто же из вас со мной спать не будет, – сказала Аня, смеясь.

Мы улыбнулись.

– Кто чем занимается в эту пятницу? – спросил я. – Может, соберемся у меня, что-нибудь приготовим и посмотрим?

– Не сегодня, – сказала Ирина. – Мы с Аней идем на тусовку к подруге: сегодня у нее день рождения.

– А… точно, – сказал я. – А я мог бы к вам присоединиться? Вечер полностью свободен.

– Нет, не получится, – разочарованно сказала Ирина. – Только свои, только тесным кругом.

Я расстроился, а потом вспомнил: Ирина говорила мне об этом в прошлый понедельник, когда я уже пытался построить планы на эту пятницу.

Мы распрощались, я проводил своих подруг, а по возвращении домой задумался: почему Аня не подумала в первую очередь о том, что Саша весь этот месяц просто… использовал ее?

Пока она рассказывала, я старался не смотреть ей в глаза, потому что понимал: я не смогу себя сдержать и скажу все, что думаю. Скажу, что Саша просто использовал ее и он больше никогда не сможет ей позвонить; что ее «большая любовь», о которой она рассказывала, оказалась лишь мечтательным словосочетанием, употребляемым простыми смертными к серьезным отношениям.

Уже ближе к дому я понял, что этот вечер обещает только одиночество: все мои знакомые или девушки, с которыми я когда-то провел одну ночь, были заняты или попросту не хотели меня видеть.

– Дима, у меня к тебе разговор!

С самого порога меня атаковал мой сосед по съемной квартире Руслан.

Руслан был моим бывшим одноклассником, про которого каждый любил отпускать не совсем политкорректные шутки о школьном теракте и роли Руслана в нем. Ближе к выпускному всем стало ясно, что ничего подобного не случится, хотя буду честен: иногда молчаливость и терпеливость Руслана удивляли меня. Он был что-то вроде буддийского монаха, такой же молчаливый и такой же терпеливый.

– Ты забыл помыть посуду, – сказал он, растягивая каждый слог.

В моей голове крутилось только одно: если он сейчас же не перестанет разговаривать как паралитик, я либо сойду с ума, либо пристрелю его.

– Руслан, могу я для начала переодеться? – сказал я. Раздражение росло с каждым мгновением. – Да, я не помыл посуду, потому что вчера допоздна готовился к парам. Я жутко устал, мне очень стыдно. Прости.

Руслан самодовольно улыбнулся, а мне хотелось лишь одного: поскорее закрыться, чтобы не видеть его по-странному овальное лицо, его странные, по-рыбьему пустые глаза и эти тараканьи усики.