Чтение онлайн

— Нет, — твёрдо отвечаю я и переключаю своё внимание на Ивана Александровича, поднимающего тост за своего сына.

Я просто не смогу сейчас вынести его прикосновения, и наверняка он начнёт всё это обсуждать. А я и так еле сдерживаю себя. Слёзы обиды так и рвутся наружу… Благо никто, кроме двух мужчин, сидящих рядом, даже не догадывается, что сейчас творится в моей душе…

Начинается нескончаемая череда тостов и поздравлений. Алкоголь несколько расслабляет меня и придаёт уверенности. Я снова натягиваю вежливую улыбку и поддерживаю общение за столом.

Очередь произносить тост доходит и до Беверли, она встаёт и, улыбаясь, громко произносит:

— Дорогой Демид. Спасибо, за те дни и особенно ночи, что мы проводили в Оксфорд. Оставайся таким же внимательным, милым…

Я больше не в состоянии слушать это! Хочется выскочить из-за стола и убежать. Но я не могу. Чтобы не выдать разрывающие меня на части эмоции, всеми силами пытаюсь отключить слух, стараюсь абстрагироваться от происходящего. Рассматриваю зал, гостей и янтарную жидкость в своём бокале…

К концу вечера я уже изрядно пьяна. Гости начинают понемногу расходиться, и я выхожу на балкон, остудить пожар, пожирающий меня изнутри.

На мне лёгкое платье на тонких бретельках, и холодный, мартовский ветер ласкает плечи, щекочет мои руки, развивает распущенные волосы… Мне становиться чуть лучше.

Демид выходит за мной, в руках он держит своё пальто, пытается накинуть его мне на плечи и обнять.

Но я много выпила и настолько долго сдерживалась, что практически теряю контроль над собой, отталкиваю его руки, отхожу на несколько шагов и гневно шиплю:

— Не прикасайся ко мне! Иди лучше ухаживай за своей английской подружкой!

— А я хочу ухаживать за тобой! — уверенно произносит Демид и с нежностью, добавляет: — Малыш, очень холодно. А ты практически раздета. Я не хочу, чтобы ты простыла.

— А то что? Некого будет трахать?! Не думаю, что у тебя будут с этим проблемы, Савицкий! — в бешенстве отвечаю я.

Он начинает заводиться и, повысив тон, рычит:

— Ты наденешь это чёртово пальто… И будешь послушной, до конца вечера. А когда протрезвеешь, я тебе всё объясню! — и снова пытается меня одеть.

— Ты не в том положении, Демид, чтобы указывать мне, что делать, — со злостью говорю и начинаю вырываться, отталкивать мужчину от себя.

Затем в приступе ярости поднимаю руку и ладонью бью его по щеке.

Демид на секунду замирает, отпускает меня, с силой швыряет пальто в угол и медленно отходит. Опираясь на большую периллу балкона двумя руками и опустив голову, он громко втягивает морозный воздух.

Затем разворачивается, прислоняется к ограждению задом, закуривает сигарету, глубоко затягивается и, задрав голову, выдыхает дым.

Я понимаю, что перегнула палку и начинаю остывать.

— Демид, я…

В этот момент на балкон выходит Беверли, под руку с респектабельным, пожилым мужчиной, и, довольно сверкнув глазами, произносит:

— Демид, дорогой, нам с папой нужно ехать. Кстати, твой подарок, — преподносит мужчине небольшую коробочку, перевязанную лентой, и целует в щеку.

Демид бормочет слова благодарности, а я, извиняясь, начинаю пятиться к выходу и, прикрыв рот рукой, выбегаю в туалет. Там меня несколько раз обильно выворачивает.

Насколько это возможно, привожу себя в порядок и выхожу из уборной. У выхода снова стоит Демид. Видимо, поджидать меня у туалета входит у него в привычку. Он уже одет, а в руках держит моё пальто.

Мужчина приглашающе распахивает его и тихо просит:

— Малыш, давай я отвезу тебя домой?!

Мне плохо. Я устала. Сил выяснять отношения совсем не осталось. Что плохого в том, чтобы дождаться его объяснений и обсудить всё на трезвую голову?!

Молча просовываю руки в рукава, одеваюсь, и мы выходим на улицу. Садимся в такси и едем ко мне домой.

По-прежнему ужасно себя чувствую. Демид осторожно кладёт мою голову к себе на плечо, я молча придвигаясь к нему ближе, вдыхаю его такой родной аромат. Немного расслабляюсь. Смотрю, как он переплетает свои красивые, длинные пальцы с моими.

Перед глазами всё плывёт. Меня бросает в холодный пот и со словами:

— Ты слишком хорош собой, Савицкий… Так нельзя, — я отключаюсь.

41. Кто она такая?

Ида

Утром следующего дня, я просыпаюсь в своей постели, свернувшись калачиком. Сзади ко мне прижимается спящий Демид. Я аккуратно убираю его руку со своей талии и сажусь. Перед глазами всё кружится и сильно тошнит.

На мне футболка и трусики. Видимо, мужчина переодел меня, прежде, чем уложить в кровать.

С трудом я принимаю душ, чищу зубы и, завернувшись в большой, белый, махровый халат, снова ныряю в постель.

О том, что произошло вчера, я даже думать не хочу. Дождусь объяснений Демида и буду решать, что делать дальше.

Демид открывает глаза, протягивает руку, убирает за ухо влажную прядь моих волос, гладит по щеке.

— Как ты, малышка? — сонно шепчет он.

Я заползаю в его объятия, зарываюсь в него лицом и тихо простанываю:

— Мне очень плохо.

Мужчина целует, поглаживает мои мокрые волосы и нежно шепчет:

— Я знаю, маленькая, знаю, — и весело добавляет — Но!.. Тебе безумно повезло, ты находишься в руках настоящего профессионала, и мы быстро поставим тебя на ноги. Душ — это хорошо, следующий этап — завтрак.

— Но я не хочу есть. Меня тошнит, — похныкиваю я.

Демид мягко освобождается из моих объятий, встаёт с кровати. Направляясь к холодильнику, он уверенно произносит:

— Доверься мне, милая! — и начинает готовить фруктовый салат.

* * *

После лёгкого завтрака, чая с лимоном и таблетки аспирина мне, действительно, становиться лучше.

Мы с Демидом, лежим на кровати, в обнимку, и я, краснея, бормочу:

— Я плохо помню вчерашний вечер… Но извиняться не собираюсь. Ты сам во всём виноват! — тихо добавляю я.

Демид заливается бархатным смехом. Ласково поглаживая моё оголённое плечо, говорит:

— Я всегда у тебя во всём виноват… Что бы ни случилось. Тебя не интересуют никакие оправдания, факты и доводы. Виноват Савицкий! И знаешь что?! Я согласен! Если это сделает тебя счастливой, пусть будет так.