Чтение онлайн

— Знаю, — говорю я, и голос звучит хрипло от непривычки, я почти разучился говорить без необходимости.

Адвокат передаёт мне конверт, заглядываю внутрь, там пачка нала и пластиковая карта.

— Возвращаю всё, как договаривались. Счета проверял регулярно, проценты шли на капитализацию. Доход за время вашего… — он делает едва заметную паузу, словно подбирая не обидное слово, и тут же продолжает, — за время вашего отсутствия вышел не плохой.

— Благодарю, — убираю конверт во внутренний карман куртки, — подвезёшь до автовокзала?

— Могу до места отвезти? Далеко нужно?

— Нет, туда я сам, мне только до автовокзала, — отказываюсь я.

— Ещё чем-нибудь могу быть тебе полезен? — Артём заводит машину, и мы выезжаем на серое в мягкой снежной жиже шоссе.

— Расскажи про Дашку, как она.

Я сижу рядом со своим адвокатом, а в груди разливается чёрная горькая хмарь. Зачем я у него о ней спросил? Но с другой стороны, у кого ещё узнать?

— Дарья Сергеевна справляется, к моему удивлению, деньгами не сорит. Банк работает с прибылью, бумаги под управлением брокерской компании, единственное, что она сделала сразу и словно на эмоциях — продала пентхаус. Но деньги вложила в ценные бумаги. Не шикует. Живёт всё также в своей квартире.

Голос Артёма спокойный, перечисляет сухие факты, а у меня на языке совсем другое.

— Замуж вышла?

— Вы же знаете, я не спец по таким разговорам, но сколько я с ней встречался, Дарья Сергеевна всегда приходила одна.

— Понятно, — неожиданная изжога поднимается из желудка и буквально выжигает в горле.

— Она два раза спрашивала у меня о свидании с вами, но в то время был запрет, а после, когда уже условия стали лояльнее, она больше не интересовалась.

Хмыкаю, конечно, она, наверное, до сих пор меня ненавидит. Знаю я её. Не нужны ей мои деньги. А держит всё для того, чтобы мне по выходу в лицо плюнуть. Типа: «держи свои грязные бабки, больше меня не ищи».

Не буду её искать. Буду планомерно выжигать из памяти. И в прошлую жизнь возвращаться не буду, буду тихо у себя в деревне сидеть. Бабок мне хватит на скромную жизнь. Как-нибудь перекантуюсь.

— Вот и автовокзал, точно не надо до места отвезти, — уточняет Артём ещё раз.

— Точно не надо. Пока. Номер мой у тебя есть, помогай Дашке, если нужно будет. Я заплачу за услуги. Давай!

Жму руку своему адвокату и выхожу из авто в сторону здания автовокзала. Тысячу лет не ездил на автобусе туда, последний раз, наверное, когда студентом был, ладно, разберусь.

Покупаю билет, сажусь на лавке, жду свой транспорт. Ну что же, встречай Заозёрье блудного сына. Надеюсь, тётя Валя жива, а то ключ от дома матери у неё.

Долгая езда в душном салоне автобуса убаюкивает. Я засыпаю, а просыпаюсь оттого, как меня водила в плечо толкает. Извиняюсь, выхожу на улицу и ищу глазами бамбил. Как всегда с краю от площадки, где разворачиваются автобусы, стоит пара машин.

— В Заозёрье отвезёшь?

— Триста.

— Поехали.

К деревне ведёт грунтовка, после моста через реку дорога превращается в сплошную кашу, водила даёт заднюю и наотрез отказывается соваться в эту глину. Понимаю его опасения, если здесь засядешь, то без трактора не вылезти. Плачу ему и обхожу размытую грунтовку по засохшей, припорошённой снегом траве. До места минут пятнадцать пешком, иду налегке, документы и бабки в куртке не считаются. Когда добираюсь до деревни, на душе становится так легко и одновременно тоскливо. Мамка уже не встретит.

Смотрю на время и решаю вначале на кладбище заглянуть. Долго стою у могилки, ничего не говорю, просто мысли фоном идут. Через какое-то время понимаю, что дико замёрз. Пора домой. Натоплю печку, завалюсь на кровать и расслаблюсь. Я дома. Здесь моя родина.

На улице мой дом почти последний, подхожу ближе и понимаю, что что-то не так. Я не вижу крышу, не вижу крепких бревенчатых стен сруба, вместо добротной избы матери меня встречает чёрный обгорелый остов с проваленной крышей.

— Лёшенька, ты что ли? А я смотрю-смотрю, кто там ходит, никак не разгляжу, — на крыльце соседнего дома фигура бабушки-соседки, которую я просил за домом матери приглядывать.

— Тёть Валь, это я, — отвечаю на взволнованный голос старушки, — А что здесь случилось? Давно пожар был?

— Ой, горе-то какое, горе, Лёшенька! Не уберегла. Прости ты меня. Недоглядела…

Иду к соседке на участок и понимаю, что тётя Валя совсем не та, какой я её помню. Постарела сильно, и глаза такие белёсые стали, смотрит, а как будто не видит.

— Тёть Валь, что с тобой, что с глазами? Ты чего, ослепла, что ли? — рывком подлетаю к старушке, смотрю в её лицо, а она плачет и постоянно шепчет, прося у меня прощения. — Пойдём в дом, замёрзнешь, чего неодетая на улицу выбежала, пойдём.

Обнимаю её за плечи, она как была в домашнем, так и вышла, только шаль на плечи накинула, веду её на крыльцо, старушка очень плохо видит, поднимаемся по ступеням, и там она уже по стеночке самостоятельно шагает на кухню.

— Ой, родненький, всё же ночью случилось, я даже не поняла как, слышу только, мужики орут, и шифер стреляет, к окну бросилась, а там… Я же туда даже не ходила, и печь не топила, нечему там вспыхнуть-то было. Лёшка, невиноватая я…

— Тише, тише, тёть Валь, ну ты чего, я же тебя не виню. Успокойся, — она утирает старые глаза платочком, а слёзы не кончаются. — Давай чайник поставлю, сейчас чаю попьём, и ты мне всё расскажешь. Не плачь только. Я тебя не виню, клянусь.

Потихонечку старушка начинает успокаиваться, всё ещё всхлипывая и поминая Бога. Я грею чайник, разливаю по кружкам, сажусь напротив за стол и первым делом про глаза спрашиваю. Валентина Ильинична отнекивается, будто это неважно, но я настаиваю.

— Дом уже не вернёшь, он сгорел, что говорить, а тебе можно помочь, ты поживёшь ещё, рассказывай, что по здоровью.

Ещё немного повздыхав, старушка начинает рассказ:

— Это случилось три месяца назад, прямо ночью, ни с того ни с сего. Пожарные написали в акте, что проводка. А там, Лёш, и электричество отключено было, на всякий случай. Я специально Михалыча просила, он на щитке отключал. А этим чертям не докажешь. Привыкли, раз дом деревянный, то проводка. Как теперь жить-то?

— Ладно, тёть Валь, разберусь я с домом, не переживай. С тобой-то, что случилось, — добиться от старушки внятных объяснений никак не получается.

— А мне чего? Я уж старая. Доживу как-нибудь, — отмахивается она, явно не желая меня посвящать в свои беды. — Вот ты-то без дома остался. Как теперь?

— Сын давно у тебя был? — вспоминаю Виктора, он старше меня лет на пятнадцать, должен же за матерью приглядывать.

— У Витьки семья в городе, дети, жена, чего ему ко мне ездить, так, звонит иногда, и ладно.

Вздыхаю со злостью, себя вспоминаю, сам за своими гулянками мать упустил. Если б вовремя обратил внимание не её здоровье, может, живая была б, а так… Эх…