Чтение онлайн

Под этим его взглядом во мне все сжимается и лопается, как воздушный шарик, пережатый в кулаке.

Мне невыносим его взгляд.

— Кирилл, — беспомощно зову, но осекаюсь — разве мне есть что сказать?

Да и что тут скажешь?..

Никаких признаний я делать не хочу и не буду. Как бы ни были болезненны для меня его презрительно-уничижительные взгляды.

Не буду. Тем более в присутствии Евы.

Я не могу сказать ей и не могу позволить, чтобы она услышала, что именно этот Кирилл, важный дядя-сыщик — ее отец.

Не здесь.

Не могу такую важную информацию вывалить на нее сейчас, глубокой ночью, когда она столько плакала, когда у нее гипс и сложный перелом.

Разве этих страданий для нее на сегодня недостаточно?..

Поэтому даже если Кирилл спросит, я буду и дальше все отрицать.

А если не спросит?..

Если он не захочет говорить со мной — я бы на его месте не захотела, — а сразу начнет действовать?

Начнет свою кампанию по отбиранию у меня дочери?!

Ну, пусть попробует. Помешать этому я не могу, но и сдаваться без боя не собираюсь.

Даже если силы априори неравны…

Мне есть, что терять.

— Мама, подойдите, — зовет меня врач, и, решительно отведя взгляд от глаз Потемкина, я выхожу из нашей дуэли.

Но даже не надеюсь, что Кирилл позволит мне так просто уйти…

(POV Кирилл)

Пока Рита получает инструкции по уходу и подписывает документы, вялая Кнопка подходит ко мне и, взяв за руку, тянет в коридор на диван. Такой же, на каком мы сидели в приемном отделении.

С замиранием сердца из-за какого-то незнакомого мне, но приятного, чувства в груди позволяю себя увести.

Усадив меня на край дивана, она садится рядом и наваливается сбоку. Это так… необычно. И тепло, даже горячо, я горю изнутри, просто оттого, что она так близко. И она…

"Моя?" спрашиваю сам себя, сам себе не веря.

И очень стараюсь не верить. Не спешить с выводами, тормозя себя на эмоциональных виражах.

Кнопка однозначно не Гладких, но моя ли?..

Мотор мой уверен, что моя — шарашит на полную, долбится в ребра, как безумный, будто ко мне не девочка пятилетняя прижалась, а с десяток электродов дефибриллятора.

Неужели, правда, моя?..

Реально?

По-настоящему?

Кнопка тихо вздыхает.

Столько раз я сокрушался, что не знаю ее имени, и совсем недавно собирался узнать его каким-нибудь читерским способом, а, узнав, продолжаю называть Кнопкой. Клиника…

— Устала? — сглотнув, спрашиваю, не придумав ничего лучше.

— Мхм, — сонно.

— Спи.

— А ты отнесешь меня домой? — ее язык заплетается, и некоторые буквы она не проговаривает.

Я потрясен тем, как резко и тотально ее выключило. С того момента, как она радостно и звонко кричала мне, что она — Кирилловна, прошло едва ли больше десяти минут, а она уже практически спит. Будто кто-то щелкнул тумблером.

Мне бы такой тумблер…

Не сейчас, но было время, когда я в нем остро нуждался.

— Конечно, — обещаю уверенно, твердо намереваясь сдержать данное обещание.

Хотя, знаю, Рита будет против. Но у нее не получится меня остановить.

Она выходит через несколько минут, видит наш спевшийся дуэт и раздосадованно поджимает губы.

Так-то, Маргаритка. 1:0.

Не заговариваю первым, не помогаю ей.

Злюсь? Сто процентов.

Ненавижу? Ноль процентов.

— Спасибо, — прячется за благодарностью и, сунув подмышку прозрачную папку с выпиской, наклоняется к дочери.

— Я сам ее понесу, — останавливаю, выставив блок рукой.

Отдернув руки, будто я ядовит, она выпрямляется и заявляет негромко, но решительно:

— Это мой…

— Ты хочешь прямо здесь выяснять кто чей? — обрываю, так же не повышая голоса.

Выдержав паузу, коротко качает головой.

Перекинув одну руку за спину Еве, второй подхватываю ее под ноги и осторожно поднимаю, наблюдая за дыханием и движением век. Не проснулась.

Поднимаюсь сам и шагаю к выходу, не глядя, идет ли Рита. Куда она денется?

Иду медленно, стараясь не разбудить и не расплескать то робкое, новорожденное ощущение, что поселилось внутри с тех пор, как услышал "Моего папу зовут Кирилл".

Подходим к моей машине, припаркованной у крыльца. Я мысленно даю себе пять, что, выезжая к ним, не выбрал скорость — в спорткаре мы бы разместились с трудом.

— В кармане.

— Что? — Марго слишком погружена в свои мысли, чтобы услышать меня.

Или понять.

— Ключи от машины в кармане джинсов. Правом. Достань.

Она автоматически тянет руку, но, опустив взгляд на карман и на то, как джинсы тесно облегают мои бедра и не только, вновь отдергивает ее.

— Лучше я возьму Еву, — нервно.

Усмехаюсь: не прокатило…

Закрыв собой от нее свою ношу, продвигаюсь еще пару шагов до задней двери. Киваю на переднюю:

— Открывай.

Закатив глаза, Рита подходит и дерганым движением нажимает кнопку на ручке. В темноте фары сразу загораются, зеркала открываются, двери разблокируются.

Неуклюже, в несколько приемов, залезаю на заднее. Марго уже не спорит, помогает придержать голову дочки, чтобы не стукнулась случайно.

У подъезда вновь пытается забрать у меня Еву. Блокирую попытку.

— Она просила, чтобы ее отнес я. Разбудим, чтобы подтвердила?

Вновь закатив глаза и поджав губы, молча распахивает передо мной дверь.

Гордо, как знамся, вношу Еву внутрь.

Это уже 2:0, детка. Летишь всухую.

В лифте она сокращает дистанцию, которую держала все время, с нежностью смотрит на дочь, проводит ладонью по ее волосам и касается губами виска.

Меня прошибает от этого жеста. Насквозь. Будто Марго поцеловала не ее, а меня.

Такое яркое ощущение, как реальное.

Ущипните меня!

Скинув кроссы в прихожей, иду за Сумишевской до комнаты Кнопки и бережно опускаю на постель с единорогами. Под ногами белый объемный коврик, будто шкура единорога, на тумбе ночник в этой же стилизации.

Вот почему ты единорожка…

Повернув набок, чтобы ей было удобнее, снимаю с нее обувь и носки. Рита вдруг резко активизируется и, оттеснив меня от кровати, суетливо вытягивает из-под Евы воздушное одеяльце, чтобы укрыть.