Чтение онлайн

Его голос ледяной, колючий. Я усмехаюсь, но в этой усмешке ни грамма радости.

— А ты думал, у меня есть способности только стоять тихо возле тебя и в нужный момент улыбаться в камеру? А потом молча исчезать, не лезть в твои дела, как делают жены всех твоих друзей?

Он выпрямляется смотрит на меня, словно я всё ещё где-то там, под его каблуком.

— Знал бы, что ты хочешь работать в таких условиях, сразу бы устроил тебя, — говорит он, лениво откидываясь в кресле, будто мы обсуждаем не мою жизнь, а погоду за окном. Как будто моё прошлое, просто пунктир в его делах.

Слышу эти слова, и что-то горячее и дикое вскипает внутри. Злость поднимается от живота к горлу, удушающей волной. Пальцы сами сжимаются на подлокотниках кресла, так сильно, что костяшки пальцев белеют. Мышцы на лице будто каменеют. Хочется встать, заорать, вцепиться в него руками, встряхнуть, заставить почувствовать хоть малую часть того, что он разрушил во мне. Но я стараюсь выглядеть спокойной. Выпрямляюсь, и смотрю ему прямо в глаза. Ледяным, безжалостным взглядом.

— Что тебе нужно, Ветров? Почему ты здесь?

Он на секунду замирает, разглядывает меня, как хищник смотрит на свою жертву.

— Вот думаю… Брак у нас не получился, — тянет он лениво, — может, работа получится?

Я резко встаю. Стул скребёт по полу, громко и неприятно.

— Не получится! — рублю коротко.

Макс медленно поднимается навстречу, его рост всегда давил, но не сегодня.

— Решила уволиться? — холодно уточняет он.

— Нет, решила взять отпуск за свой счёт. Пока ты здесь, — бросаю, снова скрестив руки на груди.

— На целый год? — он приподнимает бровь. — По словам твоей директрисы, ты незаменимый работник. Думаешь, она отпустит тебя так надолго?

— Ты здесь на год? — уточняю сквозь зубы, чувствуя, как пульс начинает колотиться в висках.

— Пока да. — Он говорит это легко, небрежно. — Я уже дом за городом снял. Так что… — он направляется к двери, явно давая понять, что считает разговор оконченным, — заходи в гости, если что.

Я взрываюсь. Всё накопленное за годы молчания, за годы боли и одиночества, вырывается наружу с силой урагана.

— Ты с будущей женой меня чаем с баранками угостишь?!

Макс резко оборачивается ко мне, его глаза сверкнули холодным, опасным светом. Но я не отступаю. Делаю шаг вперёд, сокращая расстояние почти до упора, чувствуя, как в груди натягивается боль, как старая незажившая рана снова рвётся кровью наружу.

— Моего брата тоже баранками угощали? Или свинцовыми пулями?! — бросаю в лицо, глухо и тяжело, будто каждое слово вырывается сквозь железную хватку боли.

Меня трясёт изнутри. Сжимается живот, но я стою. Стою, потому что слабость — это роскошь, которую я себе больше не позволю.

Смотрю в его глаза, и внутри меня пульсирует один единственный вопрос: как он мог?

Ветров сначала замирает. Его глаза вспыхивают на долю секунды, челюсть сжимается так, что на скуле проступает жёсткая тень. Но в следующее же мгновение лицо снова становится ледяной маской.

Наклоняюсь ближе, чувствуя, как дрожит злость под кожей.

— Я тебя больше не боюсь, Ветров! — шиплю, в упор глядя ему в глаза.

На мгновение тишина между нами сгущается, становится почти осязаемой. Макс усмехается краешком губ. Жестоко. Надменно. Так, как умеют только те, кто привык видеть мир под собой.

— А зря… — шепчет он, и его голос звучит тише, но тяжелее, будто груз на грудь. Он выходит, не оборачиваясь. А я стою, дышу тяжело, чувствуя, как сердце молотит в груди.

Алиса

Едва за Максом захлопывается дверь, и я только успеваю снова присесть за стол, как в кабинет врывается Орлов. Дверная ручка с треском бьётся о стену. Его тяжёлые, грузные шаги разносятся по кабинету, словно топот зверя в загоне. Не успеваю даже толком подняться, Орлов налетает, грубо сминая пространство между нами. Его пальцы, крепкие, как тиски, вцепляются в мои плечи и с силой прижимают к стене. Спина с глухим стуком ударяется о холодный гипс, отзываясь тупой болью в позвоночнике.

— Ты, тварь, кто тебе дал право в мою семью лезть?! — орёт он прямо в лицо, брызгая слюной. От его горячего, вонючего дыхания меня передёргивает, но я стою, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза.

Сердце с бешеной скоростью колотится где-то под горлом, стучит в ушах, в висках, в кончиках пальцев. Но я держу лицо, ровное, холодное, непроницаемое. Страх цепляется за внутренности острыми когтями, но я не даю ему вырваться наружу. Где охрана? Как он вообще сюда прошёл? Мысли скачут в панике.

— Отпусти меня, Орлов. Сейчас же, — мой голос выходит удивительно спокойным.

Он отвечает молча. Вытаскивает из кармана нож, тонкое, грязное лезвие сверкает в полутьме кабинета. Подносит его к моему лицу, и холодный металл касается кожи под подбородком. Кожа реагирует моментально: мурашки бегут по телу, дыхание сбивается.

— Ещё раз сунешься к Лене или к Мишке, клянусь, прикончу, поняла? — рычит он. — Сегодня же уговоришь Ленку вернуться домой. Отнимешь сына — закопаю, никто и не найдёт!

Холодное лезвие впивается в кожу под подбородком. Я ощущаю, как капля крови ползёт вниз, горячая и липкая. Паническая мысль вспыхивает: «А если он сейчас дернёт рукой — и всё?» Перед глазами — лицо сына. Сердце падает в пропасть, но я всё равно смотрю ему прямо в глаза.

— Тебя снова посадят, Орлов. — говорю ровно, чётко, вглядываясь в его воспалённые, бешеные глаза. — И на этот раз надолго. Уже говорила тебе: прослежу за этим лично.

Он смеётся коротко, злобно, отвратительно. Нож дрожит в его руке, а затем Орлов резко вдавливает лезвие сильнее.

— Бессмертная, что ли?! — сипит он. — А ты, сука, смелая!

— Даже не представляешь, насколько! — срываюсь я, сама не понимая, откуда берётся сила. Резко поднимаю колено и со всей яростью бью его в пах.

Орлов всхлипывает, складывается пополам, взвывая от боли:

— Сууука!

Не теряю ни секунды. Бросаюсь к двери, рывком распахиваю её, но он как разъярённый зверь всё же успевает меня настигнуть. Его рука резко хватает меня за плечо и с силой толкает вперёд.

Мы оба падаем на пол. В последний момент выставляю ладони, чтобы не разбить лицо о твёрдые деревянные доски. Больно ударяюсь коленями, кожа на ладонях мгновенно саднит до жжения. В ушах звенит. На секунду теряю дыхание.