Чтение онлайн

— Выпьем, — улыбнувшись, ответила и почувствовала, как груз прошлых дней неожиданно перестал давить на плечи, словно испарился. — Пап, там клубничное еще осталось?

— Осталось. Нинка его тоннами готовит. Внукам.

— У вас внуки? — я осеклась на полуслове. Не знала, что у отца есть кто-то кроме меня.

— Есть. Сережка Нинкин второй раз женился. Уж ему за сорок, а вот детей только наклепал с молодухой-то. В первом браке у него не получалось отчего-то, да кто их разберет отчего. Так он сначала нос задирал, мол сами воспитывать будем, а теперь привозят. И по выходным и на каникулах были. Вот на той неделе уехали.

Я опустила взгляд. Стыдно. И за мысли внезапные, что у отца еще есть дети кроме меня. И за то, что я — непутевая мать.

— Пап, а ты ходишь к ней на могилку? — спросила и не смогла сдержать слез. У дочери не была почти пять лет. С тех пор, как уехала из родного города.

— А как же, обязательно. И к матери, и к Ликуше. Егор там облагородил все, памятник и фото в полный рост. Такая, знаешь, как в танце. Кажется, это то фото, где она золотую выиграла. Цветы всегда хорошие, венки. А по родительским субботам когда приезжаем, у Лики все там в живых цветах. Помнят ее, любят. Парнишка тот, который все ходил, сумку носил ей все, он из армии вернулся. Тоже я его там встречал. Плачет. Говорит, что все еще любит. Ну мы посидели, значит, на скамеечке. Я объяснил, что отпустить пора. Жить надо дальше. У каждого свой путь. И у матери бываем. Все по чести, ухаживаем за всем. Там наискосок через два ряда и Нинкин брат лежит, и отец неподалеку. Ходим, Кать, обязательно ходим.

Я утерла слезы рукавом, резко встала и принялась разливать душистую, настоянную на травах заварку по чашкам.

— Чувствую себя сволочью, пап. Знаю, что надо съездить к ней, но не могу.

— Брось, Катюха ты это всякое “надо”. Надо живым, а не мертвым. Им там вообще все равно. Могила ухожена, не брошена. А ты, слава богу, сама за ней туда не шагнула, и на том спасибо. Думал, не выдюжишь. Ты мне кипятку до краев, а то как будто жалеешь.

Я усмехнулась над отцовской привычкой наливать чай всклянь, долила кипяток и, вздохнув, села к нему поближе. Он накрыл мою руку своей и тихо, едва слышно пробормотал:

— Ты прекрасная мать, Катька, о плохом даже не думай. Нет на тебе никакого греха. Это судьба. От нее не убежишь. Хорошо бы бог тебе послал малыша, ты бы вспомнила, каково это быть счастливой.

Наш разговор прервался, на кухню неспешно, немного вразвалочку, вошла полноватая Нина. Она была старше меня примерно лет на пятнадцать. И почти на столько же младше отца. Русые волосы с простым узелком на затылке. Большие глаза с рыжеватыми пушистыми ресницами и лицо в ярких и крупных веснушках. Если сравнивать с моей матерью, то Нина была по сравнению с ней обычной простушкой.

— Проголодались, касатики, — ласково улыбнулась она.

— Да нет, мы просто чаю. Не спится.

— И мне не спится. Думаю, зря столько всего с вечера тяжелого съела. Уж больно шашлык у Сани получается хороший. Мы как-то давно не делали. Сейчас, я вас чем вкусненьким угощу.

Нина подставила табурет и полезла в шкаф, доставать с самой верхней полки баночку, бережно обернутую пергаментом.

Отец подскочил тут же, приобнял ее за ноги, чтобы подстраховать, за что получил по плечу.

— Санька, охальник, напугал!

На что он тихо рассмеялся, но не отступился и Нине спуститься помог.

В баночке оказалась свернутая плотными рулетиками фруктовая пастила. Каждый кусочек был размером не больше рублевой монетки, но хранил в себе вкус настоящего солнечного лета.

— Господи, как же это вкусно! — я смаковала уже третий кусочек, каждый раз пытаясь разгадать, из каких ягод или фруктов он сделан. — Нина, вы просто волшебница!

Хозяйка засмущалась, в ту же секунду покраснела и махнула рукой:

— Вот и хорошо, что понравилось, с собой еще баночку дам. Мне не жалко.

Я смотрела на маленькие кусочки и вдруг откуда-то всплыло яркое воспоминание. Отец вернулся из командировки, развернул мне бумажный, слегка примятый кулек и оттуда высыпал на ладонь тонкие идеально ровные полоски пастилы. Закрути их в улитку, и получаются точно такие же рулетики. Дыхание сбилось и аппетит как-то сразу пропал. Сколько мне тогда было? Шесть, семь?

— А я помню. Я такое уже ела, да, пап?

Я украдкой взглянула на побледневшую Нину и хмурого отца.

— Было дело, — вздохнул он. — Я тогда с командировки возвращался. А поздно уже. Магазины закрыты. К Нинке заскочил сказать, что все в порядке, что сломались, да наладились и авария не такая уж страшная была. Посетовал, что дочери ничего не купил. Вот она и дала мне пригоршню, помнишь, Нин?

— Помню. Как не помнить? Связи не было. Ты три дня как уехал, а должен был в первые сутки вернуться. У вас тогда машину в кювет стащило. Лида тогда мне в первый раз позвонила, сообщила, что ты весточку с кем-то прислал. Что жив, все хорошо.

— Мама звонила вам? Сама?

Теперь я уже совсем перестала что-то понимать. Моя мать знала о любовнице мужа?

— Да. Сама. За мужа переживала, но понимала, что и я места не нахожу.

— Вы знали друг друга, были подругами? — смело предположила я.

— Нет, конечно, — Нина махнула рукой. — Сань, ну что она все клещами вытаскивает да догадки строит. Расскажи уже.

Отец снова крякнул, схватился за пачку сигарет, помял и бросил, так и не закурив.

— Ладно, что уж теперь. Лида знала о нас, Кать. Всю жизнь знала. Она тебя родила и что-то там не так пошло. Вырезали ей все под чистую. А потом еще раз и еще. Как жива осталась, не понятно. Мы еще первое время как-то справлялись. Но отсутствие вот ентого-самого… Тяжело, в общем. Она какие-то гормоны пила и потребности особой не ощущала. А я мужик молодой, здоровый, мне хоть на стену лезь. Лида сама предложила сыскать полюбовницу. Но с условием, что одну и на всю жизнь. Чтоб никаких побегушек. И чтоб детей на стороне не рожал. Катьку, мол, поднять еще надо. Вот и нашел я себе такую, Нина у нас на автоколонне диспетчером работала. Виделись. Знал, что муж у нее погиб, сына воспитывает одна.

— А он мне нравился всегда, — подхватила Нина, погладив меня по руке, успокаивая. — Красивый. Но женат. А я не смела даже подумать. И он как-то приходит после работы. Подвыпил, шапку снял и давай мне душу изливать. Мол так и так. Нравишься, хочешь — прогони. Или жить будем на две семьи. Я вытяну, обеспечу. Так вот и порешили.

— Мама, значит, сама одобрила? — хриплым от волнения голосом спросила я.

— Одобрила, да. Но я, видел, как ей тяжело. И Лиду я очень любил, дочь. Очень. Потом и Нину полюбил, сама понимаешь, тут само собой все. О ком заботишься, того и любишь. Потом привыкли все. Лиду я вниманием не обделил ни разу. Нина тоже не в обиде была. И так вот и жили.