Чтение онлайн

— Не в обиде. Я молодая, да бедная, как церковная мышь. Саня помог сына на ноги поднять, как родного любил. И меня не обижал, хоть и видно было, что рвется и в семью больше. А я и не настаивала. Правильно отец твой говорит, привыкли. Когда сразу знаешь правила, ничего лишнего себе не придумываешь.

Я спрятала лицо в ладонях и сделала медленный вдох. Мамочка моя, бедная девочка. Столько страданий выпало на ее долю, и ушла ведь она от тяжелой болезни. И отец, он ведь жил с нами, с ней, до последнего ее вздоха. А я же его посчитала тогда предателем. Не стало матери, и он практически сразу уехал жить к любовнице.

— Прости пап, — со слезами потянулась к нему, чувствуя, как разрывает грудь от переполняющих чувств. И он понял, крепко обнял, чмокнул в висок.

— Это ты дочь прости. Жизнь она вообще не простая, все норовит нас в бараний рог согнуть. Лида она меня выгоняла, правда. Много раз, особенно в последнее время. Но я её бросить не мог. Любил я ее, Кать. Очень. И Нину люблю. И не разделишь, понимаешь?

Я шмыгнула носом, кивнула. Как не понять? Вон, на диване лежит муж, которому все пять лет почти каждый день говорила “люблю”. А сердце болит о другом. Скулит, рвется. Окажись Егор рядом и я, наверное, рванула бы к нему без оглядки.

— Ты знаешь, пап, — неожиданно призналась я. — А Егор ведь мне изменил. Поэтому я уехала тогда.

— Уверена?

— Да. С работы бабешка. Я вернулась с больницы, а она голая, в моем халате, в нашей постели. Егор на кухне спит пьяный. Можно было конечно подумать, что подставили его. Но нет. Все там было по-настоящему. Чувствовалось во всем. Не случайность, это точно.

— И ты конечно, не простила. Ну и правильно, да, Кать? В таком состоянии, как вы были тогда, какой здравый разум.

— Пап, ты о чем? — моментально взвилась я. — Ты что его жалеешь?

— Нет, не жалею. Рассуждаю.

— Пап, он же… Он предал нас, понимаешь?

— Я-то, Кать, понимаю. Но он тогда, как считаешь, о чем думал? И думал ли вообще? Вот ты говоришь, пил. Много пил, долго. Что-то мне подсказывает, невменяем он был, вот и все. А ты говоришь, измена. Измена, это когда тебя в его сердце нет, пошел и переспал, ради утехи. Я вот себя всю жизнь изменником считаю, а Лида так не думала. И всегда мне об этом твердила. Вот где правда, а?

От слов отца в груди все болезненно сжалось. Примеряя на себя ситуацию матери, ее чувства, задавала себе вопрос, смогла бы я так?

И тут наш разговор снова вмешалась Нина.

— Я так считаю, что это лишь сердце решает, простить или нет. Мать твоя, Катюша, была настоящей любящей женщиной. И отца твоего уважала, и понимала. И простить смогла, хотя я думаю, ей тоже было больно.

— Нина, причем здесь я и Егор? У нас ведь все по другому! У нас дочь погибла, я в больнице еле живая, а он…

— А он, наверное, тоже чуть не сдох от боли. Думаю так. И измена там где-то в какой-то параллели. Он думаешь, понимал, что творил?

— Да что же вы за него заступаетесь, — вскрикнула, ощущая негодование на Нину и на отца.

— Да не заступаемся мы, — ответил расстроенно родитель. — Объяснить хотим. Думаешь, считаем, что он прав? Да нет, конечно. Нет у вас правых. Никого. Ты уехала, бросила. Как пить дать, даже не объяснила. А через полгода вообще замуж выскочила за этого хлыща. Тоже, скажешь, права была?

— Пап, да я же…

— Что, чуть не сдохла? Или едва не сошла с ума? На краю бездны срабатывают только инстинкты, Катя. Их не так много. Но только они нами и управляют. Страх, страсть, желание жить, дышать, размножаться, возможно, убивать. У кого как. И разума там нет. И тем более принципов. Так что не надо, дочка, судить. Не надо.

Наш разговор неожиданно прервался. Жаль, я бы поспорила о том, что говорили мне Нина и отец. Но пришел Влад, заспанный и злой.

Но рассмотрев нашу компанию, слащаво улыбнулся и попросил:

— А водички мне можно?

Нина вскочила и принялась за ним ухаживать. А я, посмотрев на отца, горько вздохнула. Снова мой муж словно закрывает меня от прошлого. Не дает окунуться в него и, возможно, разобраться как оно бы того стоило.

Конечно, посидеть на кухне больше никто не захотел, и все разошлись спать. Влад поплелся за мной в спальню, не забыв захватить с дивана подушку и одеяло. Я боялась, что муж захочет внимания и ласки. Но пьяный сон сморил его быстро, давая мне возможность все еще раз хорошенько обдумать.

Вспоминая свою жизнь с Владом, я вдруг отчетливо осознала, что ни разу не чувствовала себя полной, целостной и, свободной. Раньше я бы все это списала на раны, оставшиеся в наследство от прошлой жизни. Но теперь начала понимать, что подсознательно боялась открываться полностью.

Каково так жить, если боишься дышать полной грудью, боишься смеяться от чистого сердца или выискивать свои сокровенные желания в потемках души?

Могу однозначно сказать, что это жизнь в полуобморочном сне. Она неполноценна. Она не приносит нужного удовлетворения. И она обязательно будет искать виноватых.

Сначала во всем виноватым для меня был мой бывший муж. Теперь вдруг неожиданно стал нынешний.

Но это неправильно. Неправильно! Жить — и бояться жить.

Именно сейчас я захотела попробовать что-то исправить. Сделать хоть что-то маленькое для себя, услышать свое настоящее желание!

Шли секунды, я слушала похрапывание Влада, долго смотрела на темные скачущие тени на стене. Их отбрасывали деревья за окном. Они там, тень здесь. Как и я…

Аккуратно выбравшись из-под тяжелой мужской руки, я тихо встала, забрала подушку и ушла на диван. Да это совсем маленький шаг, но это действительно мое желание — отдалиться от мужа. Сейчас мне с ним слишком тяжело находиться рядом.

Укрывшись покрывалом, сразу заснула. Впервые за долгое время почувствовав пьянящий вкус личной и такой необходимой свободы.

Влад уехал после обеда. Остался недоволен тем, что я валялась на диване и смотрела с отцом футбол. Ревность, хоть муж и пытался ее скрывать, явно прослеживалась в каждом его движении и взгляде. Нина, как радушная хозяйка, желая смягчить ситуацию, совала угощения и подарки, но он ничего не взял. Вдруг перестал быть тем самым “своим парнем” и любимым зятем. Поцеловал меня на прощание, попросил не провожать, чтобы не мерзнуть. Но дверью напоследок все же хлопнул.