Бывшие. Ты выйдешь за меня
Шрифт:
Он! Мужчина, который выпил меня до дна, а затем просто оборвал все нити, связывающие нас…
Вернее, он попытался… а я… я пошла наперекор его приказу, и теперь яркое доказательство нашей былой страсти прижимается ко мне, обнимает своими тонкими ручками и всячески поддерживает.
Мое сердце пропускает удар, когда я вновь смотрю на Ворошилова, а тот с каменным, нечитаемым лицом наблюдает за мной. На долю мгновения наши взгляды будто сталкиваются, и меня прошивает искрами. Его ледяные омуты буквально морозят меня изнутри, и я прикусываю щеку до боли, чтобы не всхлипнуть, чтобы не пропустить ни единого жеста, который может меня подвести и показать Роману, что ничто не забыто…
Мы посторонние. Бывшие. Он пришел сюда за своей невестой, а я… я для него лишь прошедший этап, и я даже не знаю, запомнил ли он девушку, которая стала женщиной в его руках.
Как знать?! Может, не одна я такая дурочка, влюбившаяся в брутального олигарха, который проходит, давя чужие сердца под подошвами начищенных идеальных ботинок.
Это я его помнила все это время, это я просыпалась в страшных кошмарах, вспоминая мужчину, которого полюбила всем сердцем, и, что самое страшное, в этих снах я была счастлива, потому что мой Рома был рядом, обнимал меня, прижимал к себе, дарил свою силу и защиту, будто оберегая от всего мира…
В тех снах он не ушел так равнодушно, а моя доченька называла его папой…
Каждый раз, просыпаясь после такого сна, я кусала подушку, чтобы не завыть и не разбудить дочку…
Потому что это чертовски больно – любить мужчину, который никогда не будет твоим. Для которого ты лишь эпизод в прошлом, в то время как он был всем в твоей жизни…
Нас связала ошибка. Лишь стечение каких-то немыслимых обстоятельств, а затем будто вспышка: промелькнувшая страсть и моя вера. Что это навсегда, что это тот самый мужчина, который предначертан, а по факту…
По факту он легко меня вычеркнул из жизни. Хотя… а была ли я когда-нибудь действительно частью жизни Романа Ворошилова?!
Наверное, нет.
Такие, как он, судя по всему, выбирают правильные кандидатуры на роль жены. Например, склочная и стервозная Тамара в его вкусе. Вернее, ее статус. Семья. Положение.
Про такие браки говорят: деньги к деньгам, а я… я никогда не была ровней для бизнесмена и олигарха Романа Ворошилова.
И пусть он в ту ночь мне шептал нежности, которые до сих пор помню… я была всего лишь его блажью. Не более.
Так получается. Как бы болезненно это ни звучало.
Это я выстроила волшебные замки… Но они оказались из песка, а песок… песок просто вытек из моих ладоней, и ничего не должно было остаться между мной и Ворошиловым.
Ни единой зацепки, ни одной ниточки, только вот…
Моя доченька прижимается ко мне, и я ощущаю ее нежную поддержку, а еще… теперь я точно осознаю, что у Мии глаза ее отца. Его взгляд. Такой же проникновенный и прошивающий насквозь…
– Все эта вот невоспитанная негодяйка! – голос Тамары начинает достигать самых верхних истерических ноток и заставляет меня опомниться.
Вновь смотрю на женщину, которая пытается выставить во всем виноватой меня, как вдруг Успенская заглядывает в сторону, и я понимаю, что ее лицо перекашивает, когда она на мою дочку смотрит.
– Вот эта дрянь малолетняя! Это она специально! Опрокинула на меня кофе! Чуть не ошпарила! Таких мелких гадин нужно наказывать со всей строгостью. Я вообще бы службу опеки подключила! Ребенок агрессивный! Явно там проблемы!
Тамара вовсе теряет человеческий облик для меня, когда делает шаг вперед, вытягивая руку, будто заносит ее, словно хочет ударить Мию!
– Не смей повышать голос на моего ребенка! – выдыхаю шипя, блокируя возможный удар, и цежу отчаянно: – Не смей даже пальцем трогать моего ребенка!
И только спустя мгновение я понимаю, что именно сейчас сказала, когда слышу немного обескураженный глубокий голос Ворошилова, который, глядя на меня, выдает с нажимом:
– Твоего… ребенка?!
Встречаюсь взглядом с глубокими глазами мужчины, которого однажды любила так сильно, что, казалось, дышала им.
Прикусываю губы, готовая воевать до последнего.
Пусть меня хоть на части рвут, мне неважно, но дочку в обиду не дам!
– Это все ты! Бестолочь! Увольте ее немедленно! А еще я требую штраф за испорченную одежду!
Голос Тамары действует будто пила, проходящаяся по моим и без того натянутым нервам. Но то, что происходит спустя мгновение… полностью меня обескураживает. Моя малышка выбегает вперед меня и, как маленький отчаянный воин, выпаливает:
– Плеклатите обижать мою маму!
Звонкий детский голосок буквально заставляет всех замолчать, а затем моя маленькая воительница упирает ручки в боки:
– Не тлогайте маму! – кричит моя Мия, и у меня сердце сжимается, когда ощущаю слезы и панику моей девочки. – Плохая тетя! Плохая! Мама не виновата!
Моя Мия топает ножкой, и ее хвостик гневно колышется, когда она толкает Тамару. Несильно. По-детски, но у меня кровь в жилах стынет, когда я понимаю, что госпожа Успенская перестала контролировать себя и сейчас буквально вцепится в мою малышку!
Готовлюсь броситься наперерез, спасая свою девочку, как вдруг слышу грозный рык Ворошилова:
– Хватит!
Этим голосом можно управлять армией на поле боя, не иначе. Будто свист и щелчок кнута – мы все замолкаем.
Пауза все длится, но Тамара, вероятно, долго держать язык за зубами не может. Она поднимает руки в каком-то молебном жесте и выговаривает с нажимом:
– Роман… разве ты не видишь, что здесь происходит?! Сделай что-нибудь. Прошу тебя…
Я буквально физически ощущаю ледяные волны, которые исходят от Ворошилова, когда он поворачивает голову в сторону Тамары.
– Сделаю, – выговаривает четко, с какой-то зловещей интонацией, и на лице Тамары зажигается победная улыбка.
Я же буквально сжимаю кулаки, пытаясь хоть как-то унять дрожь в пальцах, но следующая фраза Романа буквально заставляет меня потерять дар речи.
– Помолвка расторгнута.
В шоке смотрю на обескураженное лицо Тамары, которая буквально давится воздухом.
– Ч-что?! – уточняет с какой-то глуповатой улыбкой.
– То, что слышала. Помолвка отменяется. Ты свободна. Кольцо и подарки можешь оставить себе.