Чтение онлайн

В итоге мне удается договориться с мужчиной с пятого этажа, и еще одним с четвертого. Они соглашаются донести мать до кареты скорой помощи.

Я с ней и всю дорогу слушаю о том, какая я плохая, неблагодарная дочь. Что папашины гнилые гены не раздавишь, и они где угодно вылезут.

Это еще одна любимая тема для упреков. Папашины гены. Он ушел еще до моего рождения, но маменька до сих пор при каждом удобном случае поливала его помоями.

В больнице ее пересаживают на каталку и увозят на обследование, а я остаюсь в коридоре. Опускаюсь на лавку, прислоняюсь затылком к стене и закрываю глаза.

Везет мне последнее время на такие развлечения. То с Юлькой в травмпункте, то с матерью здесь. Я даже невольно оглядываюсь по сторонам, поджидая, а не вывернет ли Вольтов из какого-нибудь закоулка.

Увы. Его здесь не нет. В нашей дыре вообще ничего нет. И даже ортопедическое отделение в больнице оказывается закрытым на ремонт.

К тому же нас поджидает еще один неприятный сюрприз.

Рентген показывает не только сложный перелом со смещением, но и деформацию костной ткани о которой мы раньше не знали.

— Вам нужна не только вытяжка, но и консультация хирурга-онколога, — добивает усталый врач, проводивший осмотр. — У нас таких специалистов нет. Надо ехать в областной центр.

— Конечно, мы поедем! — тут же подскакивает мать, в один миг позабыв о том, что большой город — это рассадник зла.

— Мы наложим временный гипс и свяжемся с коллегами из центра. А вам нужно самостоятельно решить вопрос трансфера.

— Ну что вздыхаешь? — тут же обрушивается на меня мать, — решай! Из-за тебя все это произошло.

Чувство вины — это то, чем она всегда мастерски оперировала. Я уже сто раз успела пожалеть о том, что собралась в это дурацкое кино. Сейчас бы сидели дома, да тошно, да тоскливо, но зато все целые, здоровые и без скандалов.

— Не переживай, Алин, все в порядке. У Киры куча дел: проверить содержимое шкафов, полистать книги. Вечером у нас по плану еще полив и сбор клубники.

— Спасибо, тетя Фая.

— Ты там сама держись. Нине спуску не давай, а то всю кровь выпьет… Эх, надо было мне с ней ехать.

Увы, маменька закатила истерику, стоило только заикнуться о том, чтобы с ней поехала сестра. Я тут же снова стала неблагодарной дочерью, которая только и ждет, когда мать откинется и готова при первой же возможности перекинуть больную женщину на первого встречного.

В общем выслушала я много. Справедливого и не очень. В итоге Кира уехала к Фаине в деревню, а я с матерью еду в центр и не знаю надолго ли. На работе пришлось брать отпуск за свой счет.

Голова кругом и не знаю за что хвататься.

— Все, Алинка, давай. Не грусти.

— Спасибо.

Я прерываю разговор, а на душе так тошно, что словами не передать. Засунув телефон в сумочку, спохватываюсь:

— Надо было сказать, чтобы Кирюше много клубники не давали! Вдруг чесаться начнет…

Мама тут же недовольно поджимает губы:

— Да ничего с ней не станет! Лучше бы о матери подумала!

Я уже привыкла, что она не относится к тем бабушкам, которые готовы внуков целовать в попу и возиться до посинения. Но иногда так обидно становилось за Киру, что словами не передать. Отец отказался, единственная бабушка больше увлечена передачами и посиделками с подругами, чем внучкой, мамаша все время на работе пропадает, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Разве что тетя Фая ее балует.

Вспоминаю пухлые розовые щечки и ясные глазенки и душу щемит.

Малышка. Любимая. Только моя.

Во второй половине дня мы подъезжаем к внушительному зданию медицинского центра. Оно сверкает чистыми широкими окнами и выглядит очень респектабельно. После наших убогих сельских больниц я впечатлена, а маменька тут же вставляет свою ценную реплику:

— Представляю, сколько своровали, пока строили.

— Мама! Прекрати! — мне стыдно перед водителем, который хмуро смотрит на нас в зеркало заднего вида.

Всю дорогу мама охала, вздыхала, жаловалась на дочь, на дороги, на дураков за рулем. И вообще все везде прогнило и опаскудилось, одна она луч света в этом темном царстве разрухи и порока.

К счастью, нас уже встречают. Здоровенный медбрат с татухой на бицепсе подвозит каталку, и мама тут же включает робкую деву, которая нуждается в рыцаре.

Он помогает ей выбраться и везет ко входу, а я расплачиваюсь с водителем, и перед тем, как выйти из машины смущенно произношу:

— Извините.

— Здоровья вам…и терпения, — усмехается мужчина, выразительно кивнув в сторону матери.

— Спасибо.

Дальше какой-то киш-миш. Бегаю из кабинета в кабинет. Тут оформляют, там печать ставят, здесь подпись. Голова кругом.

Все это время мать сидит в коридоре и ждет приема с таким видом, будто сама царица Шамаханская пожаловала. Стоит мне только появиться рядом, как начинается ворчание:

— Почему так долго? Меня должны были сразу принять. Иди договорись.

— Мама, тут есть и другие пациенты, — намекаю на то, что она не VIP-персона, но намек со свистом пролетает мимо.

— Мы, между прочим, из другого города сюда специально приехали! — произносит таким тоном, будто мы не из крошечного, всеми забытого Мухосранска пожаловали, а как минимум прилетели на собственном вертолете прямиком с золотых приисков.

— Нас позовут, когда придет очередь.

Я уже жалею, что так быстро разделалась с документами. Надо было тянуть и не торопиться, нервы целее бы были.

Над дверью загорается табличка «Заходите».

Я завожу мать в большой, просторный кабинет, обставленный по последнему слову техники. Тут чисто, светло и не веет той безнадегой, которая обрушивается, стоит только перешагнуть порог нашей зашарпанной городской больницы. Здесь веришь в выздоровление, медицину, врачей и испытываешь желание жить.

Так я думала до того момента, как увидела, кто сидит за столом.

После этого захотелось застрелиться.

А еще лучше заорать во весь голос: Что ты тут делаешь?!