Чтение онлайн

После истории с камерами меня практически вывернули наизнанку.

Астахов унёс всё с собой: жёсткий диск, оборудование, провода — даже маленькую чёрную коробку, которую я сама держала в руках.

Теперь у меня нет доказательств. Нет фактов. Нет даже права на правду.

На работе вздрагиваю от каждого шороха в коридоре.

Любой громкий звук бьёт по нервам, как током. Стоит только зазвонить внутреннему телефону, я уже хватаю трубку в надежде, что это он…

Но Прокудин больше не объявляется. Не показывается на глаза. И меня к себе не вызывает.

И тогда внутри рождается ненависть. Я ненавижу себя.

Ненавижу за то, что жду. За то, что не могу вычеркнуть его, стереть из памяти, как ненужный файл.

То гоню его мысленно прочь, то ловлю себя на том, что прислушиваюсь, не он ли идёт по коридору.

Я как собака на сене: то отталкиваю, то зову.

То мечтаю, чтобы он пришёл, то боюсь, что войдёт.

Эти качели выматывают сильнее любой болезни.

Три дня без него, трое абсолютно пустых суток, растянутых, как старая струна у гитары.

Не выдерживаю. Не могу больше находиться один на один со своими мыслями.

Девчонки зовут на обед, и я соглашаюсь.

Хоть на час выбраться из офиса, где каждая стена напоминает о нём.

Кафе за углом. Небольшое, уютное, с лампами в форме шаров и запахом свежей выпечки.

Маша Лётова поднимает руку, зовёт из дальнего угла. Она в коротком бежевом жакете с красной помадой на губах: как всегда — девушка-праздник.

Рядом сидит Женя Кринчук — миниатюрная брюнетка с острым языком. Юля Лебедева опаздывает, но уже машет официантке, показывая пальцем на кофе.

— Ну, наконец-то, Прокудина, ты ожила! — Маша скользит ко мне взглядом. — А то мы начали думать, что ты собралась в монастырь. Закрылась в своём кабинете, как в келье, и не высовываешься. От всего мира отгородилась. В отшельницы решила податься?

— Почти, — усмехаюсь. — Но пока держусь.

Юля пахнет духами «Chance», садится, вздыхает.

— Мне сегодня подруга звонила, ревела в трубку, что муж ей изменил. Я вот думаю: может, они все одного калибра, эти мужики?

— Не начинай, — отмахивается Женя. — Мужики разные. Просто не всем везёт.

— Особенно тем, кто выбирает начальников, — хихикает Маша, глядя на меня.

Я делаю вид, что не услышала. Заказываем пасту, чай, десерты.

Только начинаю медленно наматывать спагетти на вилку, как дверь открывается, и в зал вплывает знакомый силуэт.

Нина.

Секретарь Прокудина.

— О, все звёзды в сборе! — радостно восклицает она и, не спрашивая, плюхается к нам за стол.

На ней обтягивающее платье цвета морской волны и лакированные ботильоны. На губах слишком много блеска, что добавляет сходства с русалкой или гламурной рыбиной, но её это не волнует.

А волнует совсем иное.

Конечно, Нина — и без сенсации! Когда такое было?

— Девочки, вы не поверите! — она склоняется над столом, как будто сейчас откроет тайну вселенной. — Сегодня с утра приходил устраиваться новый системный администратор. Тридцать шесть лет, холост, симпатичный. Вячеслав Ларюшкин. Прикольная фамилия, да? — хихикает. — Его начальник службы безопасности привёл.

— Ларюшкин? — повторяет Женя, поднимая бровь. — Это как герой из старого советского фильма.

— Ага, только не старый. Такой… — Нина мечтательно прикрывает глаза, — серьёзный, сдержанный, плечи широкие, руки и шея в цветных татуировках. Драконы там, огонь, страсть…

Маша прыскает в чай:

— Ты на всех новых сотрудников так реагируешь.

— Ничего подобного! — обижается Нина. — Просто сказала, что парень интересный.

К столику подходит официантка, и Нина делает заказ:

— Мне то же самое, что и вот этой девушке, — тычет пальцем в мою сторону. Совершенно невоспитанно.

Потом делает театральную паузу, наклоняется чуть ближе:

— А ещё сегодня к генеральному приходил следователь.

— Следователь? — хором переспрашиваем мы.

— Ага! Я им кофе приносила, — гордо сообщает. — И он у меня спросил про Астахова. Бывал ли в кабинете директора без разрешения, мог ли попасть туда вечером, имел ли доступ к компьютеру?

— И что? — спрашивает Юля, затаив дыхание.

— Что-что… похоже, недолго Лёнечке гулять на свободе, — усмехается Нина. — Говорят, тюрьма светит.

На секунду весь стол замирает.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь. В голове шумит, а в висках стучит настоящая барабанная дробь.

Нина не замечает моего состояния, продолжает весело щебетать:

— Представляете, прикидывался таким порядочным, честным, а на самом деле свои тёмные делишки обляпывал. Теперь уж точно посадят…

Я молчу. Мне нечего добавить. Я-то знаю, ЧТО такого сделал Астахов и КОМУ он хотел отомстить…

Официантка приносит обед для Нины. Пар из тарелки с пастой поднимается прямо в лицо, но запах вызывает тошноту. У меня.

Нина берёт вилку, нож, потом, будто вспомнив что-то важное, поворачивается ко мне. Глаза блестят, губы растягиваются в лукавую улыбку.

— А вот и ещё одна новость, — говорит она почти сладко, и мне сразу становится тревожно: эта змея сейчас ужалит. — Жена Прокудина попала в больницу.

Воздух застревает в горле.

— Что? — мой голос звучит хрипло, как у человека, которого застали врасплох.

— Ну да, — кивает Нина. — Он ездит туда каждый день. Заказывает обеды в ресторанах, возит цветы. Такой заботливый! Прямо душка. Мне бы такого мужа… — демонстративно вздыхает и берёт салфетку.

Вилка выскальзывает из моих пальцев и громко падает, звякнув о край тарелки и закончив свой полёт на полу.

Звон короткий, но в голове он звучит настоящим выстрелом.

Женя тянется поднять, я останавливаю её жестом.

В груди будто что-то разорвалось — не сердце, а что-то большое, плотное, живое.

Всё разметало, разбросало, раскидало, и не собрать обратно.

Перед глазами всё плывёт. Тошнота накатывает с новой силой.

Маша тихо спрашивает:

— Ника, ты в порядке?