Чтение онлайн

Вспоминаю камеры. Достаю коробку со шкафа — пусто. В ванной снимаю вентиляционную решётку — пусто и там. Астахов всё подчистил.

Мерзкий гадёныш!

Ладно, с этим завтра. Главное — дочь рядом.

Заглядываю в детскую: Надя спит, положив под щёку ладошку.

Такая маленькая, хрупкая, родная…

Понимаю, что завтра придётся поговорить с Жанной.

Объяснить ей, что ребёнку я нужнее, чем взрослой женщине.

Что я не могу больше жить врозь с собственной кровью.

На улице шелестит ветер, гонит по асфальту сухие листья.

Осень. Холод. И впервые за долгое время — крошечное чувство тепла внутри.

Потому что Надя дома...

Потому что Вероника простила…

И потому что я рядом с ними...

Навязчивый утренний звонок пробивается сквозь дремоту. Будильник или телефон? Звук противный, будто сверло приставили к виску.

Я морщусь, не открывая глаз. Телефон где-то рядом, но я не беру — слишком рано. И вдруг женский голос, тихий, сонный:

— Да, слушаю...

Распахиваю глаза. Вероника схватила с тумбочки мой айфон, перепутав спросонья.

Она держит телефон у уха, волосы растрёпаны, на щеке отпечаталась подушка.

В полумраке её лицо кажется уязвимым, почти детским.

— Кто это? — спрашивает она в трубку.

— Где Назар? — резкий, тревожный женский голос на другом конце.

Я узнаю его сразу, но молчу. А смысл теперь вырывать трубку и доказывать благоверной, что меня здесь не было?..

— Назар спит, — спокойно отвечает Вероника.

— А вы кто такая? — в голосе Жанны режущая сталь.

— Я? Его жена, — отвечает Ника и чуть приподнимает подбородок. — А вы?

— Надо же... забавно. Я тоже его жена. Вероника, полагаю? Что ж, этого следовало ожидать. Когда проснётся, передайте Назару, что меня сегодня выписывают. Пусть подъедет в больницу к двум.

— Хорошо, передам, — с олимпийским спокойствием отвечает. Похоже, успокоительное всё ещё действует…

— Будем делить одного мужа? Вам как удобнее — спать с ним по чётным или по нечётным числам? Я не суеверная, мне всё равно, — язвит моя законная супруга.

— Жанна, не волнуйтесь, — мягко отвечает Вероника. — Мне ваш муж не нужен. Он всё объяснит. Его ночёвка здесь — вынужденная мера. И... выздоравливайте.

Она сбрасывает звонок, кладёт телефон на тумбочку и оборачивается.

Наши взгляды встречаются. Вероника нервно сглатывает. Я слежу за тем, как бледнеет её лицо.

Не двигаюсь. Просто смотрю.

Молчу долго. Слишком долго.

Вероника не выдерживает первой:

— Прости. Я не знала, что это она. Машинально взяла телефон с тумбочки. Думала, этой мой.

Хрипло усмехаюсь:

— Всё нормально. Хоть кто-то сказал ей правду.

Она садится, натягивает одеяло до подбородка. Глаза потемнели, руки дрожат. Мне становится жаль эту девушку, изображающую из себя взрослую женщину.

Ника всегда была хрупкой, нежной, но пыталась выглядеть сильной и волевой. Чего ей это стоило, показала паническая атака.

Не надо изображать того, кем ты не являешься. Это слишком дорого обходится нервной системе.

И одновременно я злюсь на себя.

За то, что по моей вине она прошла через всё это…

Поднимаюсь с кровати. Пол холодный, сквозняк пробирает до костей. Я вечером приоткрыл окно, чтобы в комнате было больше воздуха.

Сажусь на край, стягиваю брюки с кресла, одеваюсь молча.

— Ты всё решил? — спрашивает она, глядя в пол.

— Да, — коротко и резко. Затем мягче: — Мне уже плевать, что будет с Жанной и с её матерью. Я помогу: врач, сиделка, деньги, если нужно. Но жить там не буду.

Вероника поднимает взгляд. В её глазах страх и облегчение.

— А если она... не отпустит?

— Тогда останется без помощи. Я вчера понял, как много потерял.

Она шепчет:

— Не говори так.

Касаюсь её плеча осторожно и нежно.

Она не дёргается, не сопротивляется, сама наклоняется ко мне.

Накрываю ртом её горячие губы и пью самый желанный, самый сладкий нектар из уст своей любимой женщины.

Держу рукой за затылок и тяну к себе, но Вероника упирается ладошками в грудь:

— Не надо, Назар. Не сейчас…

И это обещание наполняет энергией, будто меня подключили к розетке. Внутри фейерверк эмоций.

Простила…

Приняла…

Я покорно встаю, одеваюсь и выхожу из спальни, пообещав Веронике:

— Вернусь вечером. Приготовь место в шкафу для моих вещей, пожалуйста. Сегодня у тебя выходной и у Нади тоже. Отдыхайте, девочки!

— Надя дома?! Ты её привёз?!.. — голос Ники дрожит и она, пошатываясь от слабости, встаёт с кровати и идёт в детскую.

Следую за ней, чтобы едва не сдохнуть оттого, что происходит дальше.

Вероника падает на колени, берёт в руки ладошку дочери и начинает целовать каждый пальчик, орошая слезами и пугая ребёнка громкими всхлипами.

Надя открывает глаза:

— Мама! Мамочка, не плачь…

Дочь тоже начинает хныкать, не понимая, что это слёзы радости.

А я, как трус, разворачиваюсь и сбегаю, потому что сердце готово разорваться. Боль в груди такая, будто меня вот-вот настигнет инфаркт.

Нет уж, я ещё хочу пожить…

Я нужен своим девчонкам…

День пасмурный, вязкий. Дождь собирается, но никак не начнётся. Воздух пропитан напряжением, будто мир ждёт, чем всё закончится.

В больнице пахнет антисептиком. Жанна в палате сидит в кресле у окна.

Бледная, губы поджаты, взгляд колючий. На ней серое пальто, тонкий шарф. Холодная, как мрамор.

Ждёт меня.

— Приехал? — бросает презрительно, окинув меня с ног до головы злым взглядом. — Неужели совесть проснулась?

— Не начинай, — устало отвечаю.

— Я и не заканчивала. Значит, ты ночевал у этой своей?

Сверлит глазами, будто это может изменить то, что случилось.

— Так надо было, — сухо отвечаю и поднимаю сумку, что стоит около кровати.