Чтение онлайн

И сейчас мне стоило её послать, но я не смог. Она выглядела подавленной и отчаявшейся, и что-то в её глазах не позволила мне этого сделать.

Снова обругав себя последними словами, я вдруг понял, что помог бы ей и просто так. Потому что она просила. Но увидев её полуобнажённое тело, я больше не думал ни о чём. Мозги перетекли в штаны, и верхняя голова не соображала от слова совсем.

Телефон пиликнул очередным сообщением от Яны, и я поморщился. Во рту появился горьковатый привкус измены и предательства.

Моего предательства.

Пусть я ей ничего не обещал, но подсознательно относил её к «хорошим девочкам», с которыми так делать нельзя. На фоне голубого неба и такой же, словно сказочной воды, на меня смотрела прекрасная женщина.

На Яне был какой-то то ли плетёный, то ли вязаный лифчик, белые трусики, ярко выделяющиеся на загорелой коже, и такая же плетеная, словно ажурная паутинка, юбка. В небрежно уложенных локонах торчал крупный цветок.

Она улыбалась и была счастлива. Под фото стояла надпись: «Прилетай, в этом теплом океане без тебя все равно холодно…»

И я бы полетел, так бы полетел, уж очень Янке шли эти паутинки, но не мог. Не хотел, не желал, вся моя сущность требовала оставаться здесь и быть рядом с конкретной женщиной. Обладать ею, наслаждаться, присваивать раз за разом, показывая, кто она, кому принадлежит. И это была не Яна.

— Полковник Карпов, доброе утро! — оттараторил я в трубку, стоило абоненту пробормотать сонное «Алло».

— Тигровский, ты совсем оборзел, звонить в такую рань? — проскрипел старый знакомый, но послать меня он не мог. Я как владелец элитного клуба, где любили отдыхать сливки нашего общества, имел кое-какие материалы, позволяющие мне звонить некоторым «шишкам» и «просить» помощи в любое время дня и ночи.

— Никак нет! — снова ответил я, а он тяжело вздохнул.

— Говори уже, раз в такую рань звонишь, тебе что-то от меня надо, — тучный генерал явно поднялся с постели и, громко шмыгая ногами, куда-то пошёл.

— Мне надо человечка одного подзакрыть, чтобы на родине остался раз и навсегда, осел, так сказать, в заповедных местах. Но он не из нашего города. И действовать надо ещё вчера, возможно, он уже на пути к аэропорту.

Я не врал. Миронов — та ещё скотина. Если он сказал Ире, что уедет, значит, в его столе уже лежали билеты, если не на этот день, то на следующий точно. Он ничего и никого не боялся, потому что всегда действовал на опережение.

— Вот ты, конечно… Знаешь же, что не откажу. Валяй, кто и откуда…

Я изложил все факты и даже «помахал перед его носом жирной морковкой». Чтобы был порасторопнее. Тогда, четыре года назад, у меня был железный компромат на Миронова, и я был готов обнародовать его сейчас, а это означало, как минимум, новую дырочку в генеральском мундире.

А значит, Карпов будет рыть носом землю, и Миронов не сможет увезти сына Иры.

Вопрос с её папашей для меня был чем-то вроде развлечения. За это время я нехило поднялся, оброс нужными связями и заматерел. И пока наши интересы не пересекались, я его не трогал.

И сейчас бы не тронул, если бы не она. От соблазна обладать ею, как прежде, голову туманило не меньше, чем тогда. Словно и не было этих четырёх лет…

Сделав очередной глоток совершенно не берущего меня пойла, я поймал себя на мысли, что зря отпустил Ирину домой. Без нее мне не унять пожар, бушующий внутри меня все долбанных четыре года, пока я пытался её забыть…

Усмехнувшись своим мыслям, я вызвал водителя и отправился к ней домой. В конце концов, я заработал аванс. И мне нужна мотивация...

Ирина

Из клуба Тигровского я выходила так же, как и зашла, — с высоко поднятой головой, не обращая ни на кого внимания. Ноги едва держали, сердце бешено ухало в груди, а разум пребывал в непонятном состоянии.

То, что произошло в закрытой комнате ночного клуба, не поддавалось никаким объяснениям. Меня буквально трясло от нервного перенапряжения. Я отстояла свои условия, и у меня появилась надежда на спасение сына.

Мне бы только получить моего малыша, и мы сбежим с ним далеко-далеко отсюда, в тихое и безопасное место. Пусть жить будем скромно, но вместе, в покое и любви.

Как бы ужасно это ни было, но выполнять свои обещания перед Тигровским я не собиралась. Найдёт с кем провести время, а спасти своего сына он и так обязан, молчу уже, что я вынашивала ребёнка одна, и никаких алиментов он никогда не платил.

Надо мной словно пропал купол отчуждения и безнадёги, выстроенный отцом. Я будто начала дышать полной грудью.

Утренняя прохлада приятно холодила кожу, и я решила пройтись, чтобы собрать мысли в кучу. Стоило перейти дорогу, как возле меня с визгом тут же затормозил огромный внедорожник.

Из него вылетел знакомый громила, и меня затолкали внутрь. Охрана отца, как всегда, была немногословна. Несколько часов в пути я просто проспала. Чему быть, того не миновать.

Если сейчас он лишит меня жизни, я готова принять свою смерть. Всё лучше, чем терпеть насилие от ужасного старика. Жалко только Алёшку. Но он останется жив, да и отец не вечен. Возможно, сынок тоже скоро освободится от его гнёта. Ведь не может же земля вечно носить на себе такого урода.

Семейное гнездо Мироновых встретило меня тишиной и прекрасной трелью птиц, живущих в саду. В дом меня не пригласили, начальник охраны лично сопроводил меня в дальнюю постройку, где я никогда не была до сегодняшнего дня.

Это было мерзкое помещение, с низким потолком, словно выкопанная могила. Воздух был тяжёлым и влажным, а в затхлом запахе сырой земли, плесени и ржавчины я отчётливо уловила сладковатый привкус крови, что заставило меня содрогнуться.

По углам клубилась темнота, которую тусклый свет, проникающий через единственное узкое оконце под потолком, не мог разогнать. На грязном полу валялся мусор и какие-то старые, прогнившие доски. Самым зловещим элементом декора был огромный, ржавый крюк, свисающий прямо по центру потолка. От одного его вида по коже бежали мурашки.

Дверь распахнулась с оглушительным скрежетом, и на пороге появился отец. В тусклом свете его фигура казалась огромной и зловещей, а его тень, брошенная на стену, была похожа на тень чудовища.

— А я уж думал, ты поняла, что не стоит со мной играть, — его голос был низким, вкрадчивым, полным холодной ярости. Он медленно прошёлся по подвалу, осматривая меня, как мясник осматривает тушу. — Так ты думала, сможешь меня обмануть? Думала, я не узнаю, что ты побежала к своему кобелю?

Он был в бешенстве. Его глаза горели, а лицо было перекошено от ярости. Я знала, что сейчас он готов на всё. Он подошёл вплотную, и его тяжёлая рука легла мне на плечо, сжимая до боли.