Чтение онлайн

— Как и что там было, я не знаю, но после этого разговора, она уронила телефон, и её услышали. Миронов взбесился, сначала сам её избивал, потом сыночка позвал, а потом и охрану, — она зажала рот ладонью, словно её вот-вот стошнит, но отдышавшись, продолжил а. — Только у неё по-прежнему была включена камера, и всё, что они с ней сделали, записалось и каким-то образом попало в её закрытый аккаунт на платном сайте для вебкамщиц. Я туда зашла, когда её искала, и видео скачала, его никто увидеть не успел, потому что оно было скрыто и в продажу не выставлено. У меня тоже такой есть, мы для безопасности знали пароли друг друга. Я всё подчистила, было очень страшно, многое там не видно, но отчётливо слышно…

Девица уже рыдала, а я пребывал в шоке. Не ожидал такого жирного улова, а вот Миронов — настоящий урод. Но если то, что она сказала, правда, у меня есть шанс избавиться от него навсегда. Уверен, у оперативников на него целое дело, и стоит подкинуть им мале йшую ниточку, они размотают клубок по-полной.

— Всё на той флешке. Я хотела уехать сразу, но побоялась внимание привлекать, — сквозь всхлипы, она продолжала говорить, а я строчил сообщения друзьям.

Пусть она и шлюха, но отдавать Миронову ещё одну жизнь я не собирался. Перебьётся, тварь! Поэтому решил из кожи вон вылезти, но спасти эту женщину.

— Андрей, — взмолилась она, дёргая меня за рукав. — Это страшные люди, я всё рассказала, теперь надо бежать…

Из клуба её вывел мой приятель. Они усердно делали вид, что знатно набрались и едут домой, продолжать знакомство. А вот я уходить не спешил. Сквозь толпу танцующих тел ко мне, с хищной, подозрительной ухмылкой, приближался Игорь Миронов.

Ирина

Голова разрывалась от методичного, навязчивого писка каких-то приборов. Этот электронный, бездушный звук был первым, что прорвалось сквозь плотную, ватную пелену забытья, в которой я тонула. Глаза открывать не хотелось, веки казались свинцовыми, намертво слипшимися, но кто-то упорно и настойчиво звал меня по имени, и я с огромным, титаническим трудом разлепила слипшиеся веки.

Яркий, стерильный свет ударил в глаза.

— Здравствуйте, — улыбнулась приятная женщина в белом халате, склонившись надо мной. В её глазах не было суеты, только уверенное спокойствие. — Видите меня? Кивните.

Я слегка мотнула головой, внутри которой, как противный, густой кисель, разлилась тупая, ноющая боль.

— Ну и хорошо, вы в больнице, дорогая. Всё уже хорошо, сейчас наркоз отпустит и начнём бегать по коридорам... — Она ещё что-то бубнила, успокаивала, шутила, а я постепенно приходила в себя.

Вместе с сознанием накатывали воспоминания: липкий страх, запах крови, ржавый крюк… и самое главное — Алёшка.

Это было не просто воспоминание, а инстинкт, удар тока. Я попыталась вскочить, сорваться с постели, чтобы бежать, найти, спасти! Но миловидная женщина с недюжинной, неожиданной силой удержала меня на месте, словно стальной пресс.

— А ну лежать! — рявкнула она, и её голос, мгновенно утративший любезность, стал стальным. — Куда собралась? Вам нельзя двигаться!

— Мой сын, Алёшка! Сынок! — всхлипывая, прохрипела я. Каждый мой вдох был сдавленным, а голосовые связки, казалось, были ободраны. Я снова рухнула на подушки, обессиленная, чувствуя острую боль в зашитом животе.

Из глаз покатились горькие, бессильные слёзы, на душе поселилась тоска и ледяное отчаяние. Если отцу удалось сбежать, если он увёз Алёшку, то всё было зря.

И очнулась я тоже напрасно. Если мне больше никогда не увидеть моего сыночка, если его маленькая, тёплая ручка навсегда ускользнула от меня, то к чему вообще жить…

Пусть бы я умерла в том проклятом подвале.

— Да что ты так распереживалась, сейчас Антон Сергеевич придёт, и ты мужу позвонишь. У него и спросишь, как сынок ваш, — проворковала она, словно маленькой, вогнав меня в ступор.

— Мужу? — переспросила я, не веря, что это обо мне. Слова застряли в горле. — У меня мужа нет.

— Это уж вы сами разберётесь, муж, не муж, но сюда ты по его протекции попала, — ответила она, продолжая меня удерживать, хотя я и не сопротивлялась. Сил не было, чтобы спорить с этой абсурдной реальностью. — А вот и наш Антон Сергеевич.

Дверь распахнулась, и в палату буквально влетел огромный мужчина в белом халате. Высокий, плечистый, суровый. Он казался скалой, принесённой в эту стерильную комнату. Рукава медицинского халата буквально трещали по швам на его мощных, как брёвна, руках.

У него было серьёзное лицо, которое быстро стало ещё и суровым, стоило ему бросить взгляд на женщину у моей постели.

— Тааак, — буквально прорычал он, и его голос был глубоким, как гул мотора. — А ты что забыла в этой палате? Не твоё крыло, Игнатова!

— Простите, Антон Сергеевич, меня попросили дождаться пробуждения девушки и вас позвать.

— А ты, я смотрю, не торопилась. А ну брысь с моих глаз, и чтоб духу твоего не было в моё дежурство...

Не успела она и пискнуть, как суровый взгляд доктора, тяжёлый и пронизывающий, упал на меня. Мне захотелось слиться с постельным бельём, раствориться в матрасе, но так как это было невозможно, я просто потупилась и опустила взгляд. В его присутствии я почувствовала себя беспомощным, маленьким существом.

— Миронова? — Мне пришлось кивнуть, ибо проигнорировать такой бас и командный тон было просто невозможно. Он стоял надо мной, подавляя своим видом. — Имя, отчество, дата рождения...

Послушно перечислила свои данные под его кивания, назвала количество пальцев, которые он демонстрировал, и только потом эта «гора» присел рядом.

— Итак, что мы имеем, — его голос понизился, но сохранил рычащие нотки. — Операция прошла успешно, было внутреннее кровотечение, всё подлатали мы тебе, Миронова. Жить будешь, долго и счастливо. Остальное тебе знать не положено, — припечатал он, внимательно следя за показателями подключённых ко мне приборов. Его взгляд был сосредоточенным и профессиональным. — На вот, мужику своему позвони. А то извёлся там небось...

Мне сунули в руки видавшую виды, потёртую Нокию, в которой уже слышались гудки.

— Слушаю! — рявкнул в трубку Тигровский. Его голос был резким, полным напряжения.

— Андрей? — не веря своим ушам, тихонько спросила я.

— Ира?! Ты пришла в себя? Как ты? Что говорит врач? — затараторил он, и его обычно жёсткий тон прорвался паникой. На заднем плане послышался какой-то грохот, словно он сорвался с места.

— Всё зря, да? Он увёз Алёшку, моего сыночка? Забрал, да? — Я снова скатывалась в истерику, и слёзы, которые только что сдерживала, хлынули из глаз. И прежде чем доктор вырвал из моих рук телефон, я успела услышать самое важное, самое спасительное слово: