Чтение онлайн

— Дела появились, — пожала я плечами, давая понять, что конкретики они не услышат. Мой тон был нарочито безразличным. — Видела. Столкнулись в фойе.

— И как он тебе? — Валя, со своим нескрываемым восхищением этим мужчиной, грозилась добить моё и без того шаткое настроение. В её глазах сиял неподдельный интерес, а в голосе слышались нотки затаённого вздоха.

— Нормально, главное, Яне нравится, — строго ответила я, решив немедленно прекратить этот неприятный разговор. Любая лишняя деталь могла бы выдать моё состояние. — В пятницу не доделали отчёт для Брига, надо поспешить, девочки. Сроки поджимают, завтра дедлайн.

Я всегда относилась к работе крайне серьёзно, за это меня здесь и ценили. Бриг — наш постоянный клиент, крупный судоперевозчик, что само по себе говорило о его значимости. Они часто заказывали у нас технические переводы своей отчётности для предоставления их зарубежным партнёрам. И в отсутствие Яны, которая сейчас наслаждалась беззаботным отдыхом, мы не имели права её подвести.

Работа была моим спасением, единственным, что помогало не утонуть в водовороте мыслей о прошлом и тревоге за будущее.

День пролетел в работе, поглотив меня с головой, и томительном ожидании результатов анализов. Мне не терпелось скинуть их на почту помощнице отца, чтобы точно знать, что я увижу Алёшку. Иначе весь смысл того унижения, которое я испытывала всякий раз, стоило мне переступить порог отчего дома, терялся. Каждое оскорбление, каждое пренебрежительное слово — всё это было лишь ценой за возможность быть рядом с сыном.

К вечеру снова вернулась моя паранойя. Мне упорно казалось, что за мной следят. Люди отца в последнее время практически постоянно следовали за мной, и я к ним привыкла. Их присутствие стало фоном, неприятным, но предсказуемым. Но со вчерашнего дня всё изменилось.

Я чувствовала, что за мной наблюдают, и это были не просто охранники отца. Ощущала на себе чужие, липкие, словно сканирующие взгляды, которые проникали под кожу, вызывая неприятное покалывание. Поэтому снова спала беспокойно, ворочаясь и проваливаясь в тревожные полусны. Но уже утром мне было на всё плевать. На моей почте красовалось долгожданное письмо из офиса отца. То самое, которое каждый раз я открывала с трепетом и затаенным страхом, понимая, что в нём содержится либо разрешение, либо новый запрет на встречу с сыном.

С самого утра, словно в предчувствии чего-то неизбежного, у меня буквально всё валилось из рук. Кружка с чаем чуть не выскользнула, ключи от квартиры упали на пол, а мысли не собирались в связную цепочку. На работу я не пошла. Яна знала, что дни, когда мне можно навестить сына, нужны мне как воздух, и всегда отпускала, не задавая лишних вопросов.

Мой телефон с утра ломился от её нарочито счастливых фоток: Яна на фоне лазурного моря, с коктейлем в руке, с улыбкой до ушей. Но я, как никто другой, могла видеть, что в глазах подруги стояла грусть, лёгкая тень разочарования, которую она старательно прятала. И как бы малодушно это ни было, я была этому рада.

Андрей не тот человек, который может сделать Яну счастливой. Он в принципе не способен никого осчастливить, кроме себя любимого. Его эгоизм был безграничен. Поэтому пусть они расстанутся как можно скорее, пока он не успел причинить ей ещё больше боли. Главное, чтобы для неё это прошло с наименьшими последствиями.

Отписавшись ей о своих планах на сегодня, я принялась мерить шагами маленькую квартирку, ожидая машину. Когда я встречалась с Лёшей, отец всегда отдавал приказ охране доставить меня в его дом.

Это был словно его ритуал, его способ помучить меня, как следует, чтобы я ждала его разрешения, как верная собачонка, полностью зависящая от его воли. Самое обидное во всём этом то, что везла меня охрана, которая и так ежедневно следовала за мной, контролируя каждый мой шаг. То есть, его люди уже были здесь, у моего дома, «но пока барин не свистнет, его псы не пригонят домой блудную овцу». Эта мысль вызывала жгучее чувство унижения и бессилия.

Ближе к одиннадцати утра, я твёрдо решила сломать систему и самой сесть в авто соглядатаев, но не потребовалось. За мной пришли. Тяжёлая, тонированная машина отца бесшумно подъехала к моему подъезду, и двое крепких мужчин в строгих костюмах, с неизменными наушниками в ушах, вышли из неё, чтобы «сопроводить» меня. В их движениях не было ни капли вежливости, только холодная, отработанная эффективность.

Всю дорогу до отчего дома, расположенного в соседнем городе, я переживала и представляла, как вырос мой сынок. Дорога казалась бесконечной. За окном мелькали размытые пейзажи, но я их почти не замечала. Мои мысли были только об Алёшке.

С нашей последней встречи прошло четыре недели. Целая вечность для матери, разлученной с ребёнком. Он наверняка уже многому научился. И всё это – без меня…

На идеально вылизанной садовниками территории особняка отца по-прежнему царил дизайнерский шик. Каждый кустик был подстрижен с математической точностью, каждая дорожка выметена до блеска. Он даже детскую площадку поставил позади дома, специально выкупив у мэрии площадь и там, чтобы ничто не портило идеальный фасад, красивую картинку, ширму, за которой скрывается не просто гниль хозяина дома, а настоящее чудовище.

— Приехала, — ровно и совершенно безразлично констатировал родитель, стоя на широком крыльце, словно я была лишь очередным пунктом в его расписании. В его голосе не было ни тени отцовской нежности, только холодная констатация факта.

— Да, папа, — ответила я сдержанно, стараясь не показать, как меня до сих пор задевает его отношение. Каждый раз его холодность пронзала насквозь. — Где Алёшка?

— На площадке, у тебя тридцать минут, — сухо сказал он, и у меня внутри всё упало. Полчаса. Всего-то жалких полчаса мне разрешается пробыть с сыном, по которому я скучаю день и ночь, который является единственным смыслом моего существования.

— Почему так мало? — спросила я дрожащим голосом, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу.

— Потом у нас ужин с важными гостями. Надеюсь, ты не забыла правила хорошего тона в своей конуре? — его слова были как удар, но я была вынуждена кивнуть. Пока он не пустит меня к сыну, я буду соглашаться со всеми его обвинениями, с каждой унизительной фразой. — И по итогам этого ужина я решу, пустить тебя к мальчику ещё или нет. Если меня всё устроит, разрешу видеться вам чаще.

Я снова кивнула, глотая обиду, и, повинуясь его небрежному жесту, направилась к задней части двора. Каждый шаг давался с трудом, но предвкушение встречи с сыном гнало меня вперёд. Стоило завернуть за угол большого и красивого дома, сердце замерло.

Мой сынок стоял на верху деревянной горки, словно на палубе корабля, и, держась за игрушечный штурвал, размахивал маленьким мечом, явно изображая бравого пирата. Его фигурка была такой знакомой и такой далёкой.

Я запретила себе слёзы в его присутствии, не желая омрачать ими наши редкие встречи. Хватало и того, что мне нельзя было приносить сыну подарки — ещё одно правило, придуманное отцом.

Когда я впервые выбила у отца право увидеть Алёшку, он чётко понял, что это мой крючок. Что я буду послушной, покорной марионеткой, если иногда подкидывать мне встречи с сыном, как собаке кость. Тогда я принесла ему поезд Лего, разноцветную крупную мозаику и машину на пульте управления. Всё, о чём я мечтала, это подарить лично своему сыночку, всё то, что выбирала с такой любовью и трепетом. Но отец безжалостно выбросил всё в мусорку.