Чтение онлайн

Её робкая походка не заставляла меня бежать. Мы неторопливо шли в парк. Мадлен вела меня, а я плелась рядом, наблюдая, как тёплым застенчивым взглядом она смотрит по сторонам. Остановившись у киоска, Мадлен купила сахарную вату и, наслаждаясь её сладким запахом, вошла во владения парка весьма счастливой.

Поспешу разуверить, ей вовсе не нравится быть одной. Счастье есть для всех и каждому своё. Счастье Мадлен заключалось в самых простых и редких вещах, которые даром раздаёт одиночество. Не обессудьте, я не пытаюсь сводить её с людьми, которые бы изменили этот уединённый образ жизни. Я только стараюсь осуществить мечты и подарить человеку то, что он заслуживает, то, что ему действительно нужно. А нужно ей что-то настоящее, неподдельное и самое главное на всю жизнь.

Этот день был, наверное, самым лучшим, а впрочем, вчерашний был лучше всех! Этот день был самым худшим, и выбило пробки, перегорела жизнь, …по-разному думали люди. Я брела за ними, я смотрела каждому в глаза и шептала, что нужно пережить эту ночь, дождаться ещё одного рассвета и вновь поверить в себя.

Глава IV. Если ты встретишь меня

Белые пушистые снежинки опускались на ресницы и таяли, едва коснувшись тёплых ладоней. Жёлтые опавшие листья встречали первые хлопья снега и бережно хранили их, не давая, дотронуться до мокрой земли. Прохожие обегали лужи и, поёживаясь от холода, сетовали на погоду.

Миновал целый месяц. Для простуженной Мадлен прошлый день ещё не прошёл, а новый не спешил начинаться. Текучесть времени утратило всякий смысл: дни и даты слились воедино, число бесконечность отмеряло жизнь. Всё казалось обременительным, как и эта затянувшаяся осень.

Вчера, сегодня, завтра она вновь забиралась на подоконник, читала книги. Из-за простуды Мадлен была вынуждена уйти на больничный, что позволило хоть немного отдохнуть от работы, но это совсем не утешало её. Ведь пришлось на приличный срок отказаться от занятий по вокалу.

Дождь как по излюбленной мишени вновь ударил по стеклу. Услышав дробный стук, и словно от него же проснувшись, Мадлен увидела, что от утреннего снега не осталось и следа. Зазвонил телефон. Разговор с коллегой, которая бурно высказывалась и жаловалась на какие-то обстоятельства, подсказал ей, что она давно ни с кем не общалась. Мадлен вдруг почувствовала грубость стен и тяжесть вдыхаемого воздуха, словно кто-то перекрыл кислород, а вместе с ним и нить её истории. Ей ничего не оставалось, как только выйти на улицу и снова научиться дышать.

На улице Мадлен, конечно же, появилась, где на её голову рухнуло небо в виде липкой и водяной пыли. В последние дни небесная канцелярия совсем распоясалась, выписав целую дюжину заунывной погоды, что впрочем, благополучно сказывалось на выручке кофейных заведений. В подтверждение вышеизложенного факта Мадлен без сомнений завернула в ближайшее кафе.

Пахло зёрнами только что сваренного кофе, но из-за заложенности носа она не уловила этот притягательный аромат. Бесполезно принюхиваясь, Мадлен села поближе к окну, успев принять вид заядлой посетительницы, которая пришла насладиться чашечкой горячего напитка.

– Вот досада, – подумала она, – мне совсем не нравится кофе. Придётся прямо сейчас начинать его любить, к тому же выпал подходящий случай.

Заказав себе, целую чашку горячего снадобья, она сделала маленький глоток и тут же сморщившись, добавила кубик сахара и щепотку корицы.

– Для первого раза сойдет, не правда ли?

Мадлен вздрогнула и, оторвав взгляд от кофейной чашки, увидела невысокого худого человека в длинном чёрном плаще.

Критически оглядев её с ног до головы, он сочувственно добавил:

– Ты слышишь?

– Что? – Растерянно промолива Мадлен, едва улавливая суть происходящего, в котором явно что-то пошло не так словно кто-то включил другую реальность, снабдив её странными персонажами. И тому в подтверждение этот чудак, он словно свалился с Луны к тому же уж очень неудачно. Про таких незваных, да ещё и вечно куда-то в даль смотрящих, говорят – они приходят из ниоткуда и уходят в никуда. Словно всегда здесь были – всех знают, всё видели. В общем, ничем их не удивишь разве что лишний раз, угостив чашкой кофе, отчего они подобреют, раскланяться и тут же уйдут восвояси.

– Прислушайся, – всё продолжал о своём человек. – Здесь на разный лад поют ветра и, пританцовывая, уводят вдаль, нашёптывая недосказанные слова. Посмотри, – он взглядом указал на окно. – Ты видишь? Здесь по серпантинным улочкам гуляют добрые призраки, пьют на брудершафт и просят закурить.

Мадлен лишь хлопала глазами и думала, куда бы ей сбежать, да так чтобы незаметно и без лишних разъяснений. Тем временем собеседник полез во внутренний карман плаща и с превеликим трудом вытащил из него изрядно потрёпанную книгу больше похожую на стопку бумаг.

– Кофе без книг пить не рекомендуется. Строго говоря, нельзя. – Он положил на стол свою злополучную ношу.

Мадлен сделала вывод, что ей пора уходить и чем раньше, тем лучше.

– Не обессудьте, – смотря ей в глаза начал он. – Если я Вас чем-то обидел, прошу, простить мне эту глупость. Меня редко кто видит, а впрочем, я невидим. Виной тому – я сам, ибо не вожусь с людьми. Я не общителен. – Он подошёл на шаг ближе. – Я хочу подарить Вам свой роман.

– Вы писатель? – Продумывая план отступления, спросила Мадлен.

– О нет, и никогда им не был, но книги пишу. – Человек неловко потупился в пол. – Пишу чаще всего с ошибками. Мне вообще кажется, что я мастер по ошибкам. Я знаю, это всё глупо, но я верю в неслучайные встречи.

– Но почему мне? – Мадлен растеряно посмотрела на рукопись.

– Увидев Вас, я вспомнил своё имя.

Она хотела возразить даже стала подбирать слова, но когда подняла глаза, то человека уже не было. Она удивленно посмотрела по сторонам и еще, наверное, минут пять ошарашено созерцала оставленную стопку бумаг.

Мадлен не без опаски дотронулась до обезображенного и рваного переплёта, ощутив его тонкие изгибы, похожие на морщины. Видимо то, что когда-то являлось твёрдой обложкой, изрядно оказалось кем-то затёртой. Быть может, книгу читали слишком долго и многие.

От нечего делать она стала листать, ощущая сложный запах старых и ветхих страниц, как вдруг нечаянно наткнулась на заинтриговавшие её почти блеклые строчки:

«…Меня учили читать, писать, опрятно одеваться, но никто не удосужился научить самому нужному, а именно уметь прощать, уметь вставать в шесть часов и идти на работу, когда очередная ночь проведена без сна в обнимку с банкой кофе. Меня не научили самому главному, а это вновь уметь любить, когда взорваны все звёзды, когда нет сил идти и оставаться для кого-то солнцем. Меня не научили действительно самому главному – уметь жить!