Чтение онлайн

Вернувшись к себе, Костис обнаружил Аристогетона, улыбающегося от уха до уха.

— Меня уволили, — сказал Костис, давая понять, что находится не в настроении для шуток, но Арис почти одновременно с ним объявил:

— Меня повысили. — И переспросил: — Что?

— Меня уволили, — повторил Костис.

— Ты рассказал ему о Сузе, не только о царице?

— Да.

— И он пришел в ярость?

— Нет, он извинился передо мной и очень вежливо сказал, что я могу идти.

— Извинился?

— Очень вежливо.

— Вот ублюдок.

Костис кивнул головой в знак согласия.

— Я ненавижу его.

— Так ты не получил свою каплю самоуважения?

— Нет, — сказал Костис. — Ни капли, ни полкапли, ни песчинки. Если бы он впал в ярость и отправил меня в какую-нибудь Сракию…

— Ты чувствовал бы, что заслужил наказание, и с тобой обошлись как с человеком. И ты сказал ему, что если бы сознательно продал секрет Сузе, то полностью утратил бы свою честь, но этот гаденыш только посмеялся над твоим серебром?

— Я оставил его на алтаре Мираса по дороге сюда.

Арис застонал.

— Мне жаль, что я омрачаю твою радость. Тебя повысили?

— Меня и все мое отделение, — сказал Аристогетон, — зачислили в третью сотню. Завтра я приступлю к своим обязанностям.

— В третью? Ты будешь служить во дворце?

— Я назначен самим царем. — Арис улыбался недоверию Костиса. — Я так мечтал посмотреть, как он будет издеваться над тобой.

— Но это невозможно. Ты не имеешь права на подобное повышение.

— Большое спасибо за оценку моих заслуг.

Костис улыбнулся.

— Прости, друг. Я свинья. Конечно, ты заслужил третью сотню. Ты достоин стать даже сотником, уж не ниже лейтенанта.

— Ну, — признался Арис, — подозреваю, что мы все обязаны честью нашему красавчику Легарусу.

— Ах, — Костиса озарила внезапная догадка. — Повышен за красивую мордашку?

— Хоть он и из благородных, и слишком глуп, чтобы выслужиться честно, но если он поспособствовал мне и всему отделению…

— Значит, Легарус получил повышение, чтобы иметь доступ во внутренний дворец и к кому-то, кто живет во дворце.

Арис согласился:

— Да, я тоже так думаю, но у меня нет извращенного понятия о чести, так что ты не услышишь от меня ни одной жалобы на то, что меня повысили незаслуженно. Я буду покорно нести свою службу в третьей сотне и даже намерен это отпраздновать. — он поднял кувшин, который держал в руке. — Я буду праздновать, а ты можешь утопить в вине свои печали, — предложил он Костису.

— С удовольствием, — сказал его друг.

Много позже он задал Арису вопрос, который давно крутился у него в голове:

— Как ты думаешь, вор хотел стать царем?

— Конечно, — Арис даже не сомневался.

Костис, приняв его слова за прямой ответ, совсем не был готов, когда Арис добавил:

— Кто же не захочет жениться на женщине, которая отрубила вам правую руку?

Костис испуганно вытаращился на него.

— Все считают это блестящей местью, — продолжал Арис, — но я бы самолично перерезал себе горло, чтобы не жениться на ней, режь она меня хоть на кусочки.

— Но ведь ты…

— Ее верный солдат? Конечно. Я в ад пойду за нее. Я никогда не забуду, что бегал бы по базару с лотком до конца моей жизни, если бы не она. При ее отце я бы в лучшем случае служил рядовым, жрал грязь и тянул бы солдатскую лямку, пока не помер бы от дизентерии или вражеской стрелы, и даже не мечтал бы стать командиром отделения гвардии Ее Величества. Посмотри на меня сейчас, я командир отделения в третьей сотне! Мирас ведет нас, и я молюсь за нее всем богам. Но я же не слепой, Костис. Я думаю о ней то же, что и все мои товарищи. Она абсолютно безжалостна.

Он наклонился вперед и убедительно помотал пальцем перед носом Костиса.

— И это хорошо. Это правильно, потому что иначе она не стала бы царицей. Она ослепительна, прекрасна и ужасна. Не дай бог мне такую жену, — заключил он.

Костис моргнул.

— В ней нет ничего женского, и ты не можешь верить, что хоть один здравомыслящий человек захочет жениться на ней. Если бы вор хотел стать ее настоящим мужем, он уже давно поставил бы вопрос о наследнике. Он это сделал? Если тебя интересует мое мнение, — Арис разошелся не на шутку, — это был план царицы Эддиса. Я слышал, что ее народ слушается ее, потому что любит, но нам следует лучше понимать людей. Если бы она не была такой же умной и безжалостной, как наша Аттолия, у нас не было бы царя из Эддиса. Держу пари на любую ставку, что вор был так же предан своей царице, как мы нашей.

Арис пожал плечами.

— Это Эддис послала его, чтобы он стал нашим Аттолисом. Бедняга. Будь я проклят, если хочу оказаться на его месте.

Он взглянул на Костиса и снова пожал плечами.

— Это всего лишь мое мнение. А теперь давай выпьем.

Костис глядел на дно своего кубка, пытаясь представить себя на месте царя.

— И все это не твое дело, — добавил Арис.

— Это не мое дело, — согласился Костис.

Царица была взволнована, но не выказывала признаков беспокойства, разбирая бумаги, грудой лежащие перед ней на столе.

— Не было никакой необходимости спрашивать Телеуса, кто командует гарнизонами приграничных фортов на северо-востоке. Ты и так знаешь.

— Я знаю?

— Ты просто провоцировал его.

— Зачем мне это делать?

— И ты десять дней назад просил меня вызвать коменданта из Прокера, чтобы встретиться с ним лично.

— Разве?

Царица покачала головой. Ее совместная встреча с Телеусом и Евгенидисом была крайне неприятной. Телеус стоял неподвижно и прямо, словно проглотил шомпол, а Евгенидис подобрался в кресле, как голодный кот, и она в любой момент ожидала яростно стычки между ними. Царь спрашивал Телеуса, как обстоят дела в крепостях на границе с Магияром, и когда вообще в столицу прибудет военный комиссар провинции, чтобы выступить с докладом. Телеус отвечал на каждый вопрос с едва скрытым презрением, но милостиво согласился придержать Костиса на необременительном графике дежурств, пока царь не придумает, что с ним делать дальше.

Царица приступила к дипломатической почте.

— Я бы хотела, чтобы вы с Телеусом ладили лучше.

— Я бы хотел, чтобы Телеус не был таким идиотом.

Если царица и слышала его, она не подала виду, заканчивая разбирать почтовую сумку, а потом отложив ее в сторону.

В горном Эддисе дни были короче, чем в прибрежной Аттолии. Лампы во дворце уже были зажжены, и летние сумерки уступили место ночной темноте, когда царица Эддиса вызвала в библиотеку халдея Суниса, который считался находящимся у нее в плену. Халдей только что вернулся из поездки в глубинку, куда ездил без сопровождения и где собирал различные версии народных легенд среди людей, живущих в почти изолированных от мира общинах. Старик полностью разделял любовь и уважение, которое царица Эддиса питала к своему бывшему Вору. После того, как халдей уселся в кресло и выпил чашу вина, предусмотрительно поставленную около его руки, царица вручила ему секретное сообщение своего посла в Аттолии, Орнона, и терпеливо ждала, пока он прочитает документ.