Чтение онлайн

Совершенно не к месту вдруг он вспомнил, что хотел о чем-то подумать, когда выходил на палубу. Что-то его беспокоило, что-то тревожно сжимало его сердце. Но что?

Все эти мысли, вперемежку с воспоминаниями о всей жизни, пронеслись в его голове за время, пока троянец нажимал на спусковой крючок пистолета. Было отчетливо видно, как чуть расплющились подушечки его пальца, когда он надавил на курок, как после некоторого усилия, металлическая деталька стронулась с места и стала отгибаться к рукояти. Он заметил, как плавно качнулся и ушел вверх ствол от отдачи, и в него полетела огненная пуля. Она была очень красивая и от пламени выстрела переливалась золотыми бликами. Пуля плавно вращалась и скрипела о воздух, направляясь прямо в то место, куда вскидываются брови. Михаил, не отрываясь, любовался на ее мистическую красоту. Но, когда сверкающий металл уже подлетел совсем близко, его глаза сошлись на переносице. Так они в детстве дразнились, изображая дурачков. Правда, при этом еще оттягивали уши, для большей убедительности, и показывали язык. Он бы с удовольствием и сейчас бы скорчил такую рожицу троянцу, но руки были скованы наручниками за спиной, да и времени на это не было…

Тем временем пуля остановилась у самого лба. Зрение уже не фокусировало на ней резкость, и она представлялась каким-то расплывчатым облачком. И когда же она, наконец, долетит? Это шоу что-то слишком затянулось. Пора бы уже сменить картинку. Дальше ведь тоже что-то будет. Интересно, например, почувствовать, как в твою голову входит инородный предмет. Как он просверливает аккуратную дырочку и следует внутрь. С такого расстояния, то есть почти в упор, пуля должна пройти навылет. Наверное, вслед за ней в голове появится сквозняк, и мозг впервые в жизни почувствует другую температуру. Ведь мозг никогда еще не чувствовал температуру ниже 36 градусов. Мишка вспомнил, как ругалась школьная учительница Наталия Степановна. Она говорила, что у него в голове сквозняк, а он не понимал – как это в голове может быть сквозняк? А вот сейчас и узнаем!

Беловскому стало смешно, и он улыбнулся.

– Ну и идиотская же у тебя рожа! – вдруг услышал он девичий голос.

Медленно переведя взгляд с пули на голос, он увидел стоящую перед ним девушку тоже одетую в форму троянцев. Она показалась ему очень знакомой. Где он мог ее видеть?

Девушка решительно подошла к нему, схватила за футболку и оттащила как мешок чуть в сторону.

– Ну, пока. Не дебоширь больше! – И она куда-то исчезала.

Беловский хотел привстать, чтобы посмотреть – куда она ушла, но в это время в палубу недалеко от уха что-то сильно ударило, и ему в щеку вонзились паркетные щепки. Он увидел спецназовца с пистолетом, удивленно смотрящего то на него, то на пистолет. Хмыкнув, он опять прицелился Михаилу в лоб. Но в это время пришел в себя Саня и приказал стрелять в ноги. Боец с явным сожалением опустил пистолет и двумя выстрелами прострелил Беловскому обе ноги выше колен.

Кровь залила наборный паркет. Он ощутил себя беспомощным и жалким. Сволочи!

Отчитка

Видимо, какое-то время он был без сознания, потому что очнулся в маленьком помещении, напоминавшем древнюю деревянную церковку. На стенах висели иконы, тускло горели свечи и лампады. Сквозь маленькие слюдяные окна с трудом пробивался свет. В дощатом барабане купола был изображен Христос, с раскрытой книгой в руках. На развороте крупными буквами по-славянски было написано «Приидите ко Мне вси страждущие и обремененные, и Аз оупокою вы».

«Слава Богу! – подумал Михаил. – Наконец-то попал на родину! Ну, где еще может быть древняя русская церковь? Только в России!

Он уже давно ничему не удивлялся – в России, так в России. Как попал? Потом разберемся! Жаль только, руки еще были в наручниках за спиной и немного болели прострелянные ноги. Он огляделся. Церковь была великолепно стилизована под старину. Ни одного современного предмета! Ни одной электрической лампочки, ничего промышленного. Все было выполнено вручную, начиная от деревянных, резных подсвечников, заканчивая шитыми хоругвями, прислоненными к темному иконостасу.

Он сидел на грубой скамье в центре церкви. Попробовал встать, но понял, что привязан к ней пеньковыми веревками. Массивные, но небольшие двери отворились, и в светлом проеме появились фигуры старенького худого священника и молодого дьякона. Михаил было обрадовался, но следом вошли те же самые троянцы во главе с Саней. Они имели совершенно здоровый вид, как будто и не было никакой драки. И даже тот, которому Михаил сломал шею, тоже был совершенно здоров.

Увидев спецназовцев, у Михаила на скулах заходили желваки.

– У, как люто взирает, враже… – старческим голосом сказал священник.

Михаил удивился. Какой же он «враже»? Почему? За что? Ему стало по-детски обидно. Он так обрадовался только что тому, что наконец после долгих лет, после стольких испытаний и мук, попал в русскую церковь, но его считают врагом! Какой же я враг! Меня же оклеветали эти подлые люди! Господи, хоть ты меня защити!

Тем временем дьякон деловито вынес из алтаря аналой, положил на него серебряный крест и какую-то книгу. Затем перед аналоем поставил большой сосуд с водой, медный трехсвечник и зажег неровные восковые свечи. Священник, поправляя поручи, взял книгу, полистал и, найдя нужное место, начал:

– Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веко-о-ов.

– Аминь! – громко и звонко пропел дьякон.

Потом священник обратился к троянцам:

– Теперь становитесь ему ошую и одесную и зело держите его, братцы, потому как он свирепеть сейчас начнет.

Троянцы подошли к Беловскому и вцепились в веревки и локти. Он мотнул плечами так, что все четверо пошатнулись.

– Ретивой, ох, ретивой… – пробормотал батюшка и начал молебен.

Он служил тихо, но красиво, зато дьякон подпевал ладно и звонко, так что деревянная церковь резонировала от звука его молодого голоса. Время от времени батюшка отрывался от книги и как-то удивленно поглядывал на Беловского. Потом вздыхал, качал головой и продолжал с еще большим усердием.

Михаил сидел крепко зажатый четырьмя троянцами. Время от времени его руки затекали настолько, что ему приходилось шевелить плечами, чуть оттягивать локти, сжимать и разжимать кулаки. После чего троянцы повисали на нем еще усерднее. Вскоре Беловский понял, что больше не вынесет этой муки, и неожиданно обратился к священнику:

– Батюшка, ради Христа, велите этим бугаям с меня слезть! Сил больше нет, их держать!

После этих слов в церкви воцарилась такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи и хлопают ресницы дьякона. Священник многозначительно посмотрел на Саню. Саня пожал плечами. Тогда священник что-то бормоча, выставив перед собой распятие как щит, так окропил святой водой Беловского, что на нем не осталось сухого места. После этой процедуры он уставился на Михаила и стал внимательно и недоверчиво его разглядывать, как будто ждал какой-то реакции. Но Беловскому от воды стало легче и свежее, и он попросил еще раз:

– Батюшка, ну тяжело ведь мне! Зачем меня держать, разве я убегу привязанный да с ранеными ногами? Да я и не собираюсь убегать!

На лице священника застыла растерянность. Было видно, что он находился в крайней степени недоумения. Он трижды перекрестил Михаила, перекрестился сам и осторожно спросил:

– Ради кого, глаголешь, тебе послабить?

­– Ради Христа… – настала очередь насторожиться Беловскому. В сердце екнула холодком страшная догадка: уж не сатанисты ли это какие-нибудь? Не на черной ли мессе он находится в качестве жертвенного барана?

Священник тут же ему показался зловещим и мрачным ведьмаком, а троянцы чертями. Про себя он начал читать девяностый псалом: «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится…», и черный поп сразу же ехидно ухмыльнулся:

– Христа, глаголешь? А какого Христа, а? Ну-ка, скажи! – с победоносным видом накинулся он.

Беловский продолжал в ужасе про себя молиться: «Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни. От вещи, во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго…» – а внешне придал себе воинственный вид и, чтобы не задрожал от страха голос, почти прокричал: