Чтение онлайн

— Что теперь делать? — спросил я.

— Ничего, пойдешь к своему стыду босым...

— Послушай, Маррей. В Найроби я быстро выберусь из самолета и постараюсь затеряться.

— В Найроби исключено, — решительно отверг Маррей. — Нам предстоят переговоры с высокопоставленными лицами, предстоит визит к начальнику полиции. Мало-помалу я начинал это понимать.

— Наконец-то мы можем приступить к поискам мест, где будем ловить животных, — продолжал Маррей. — Как только мы их найдем, сразу же на месте покончим со всеми формальностями и вернемся в Найроби. Ты согласен?

— Разумеется. Ведь таков был наш план.

— А теперь шевелись!

— ?

— Вытащи костыль, отвяжи самолет. Ты всё равно весь в грязи, а я при параде... Когда при свете дня я осмотрелся, все оказалось далеко непросто. Мы находились посреди бескрайних диких зарослей, где пролегало лишь несколько метров строящейся дороги. По-видимому, прокладывать ее начали давно, да так и бросили. Как раз на эту дорожку, а точнее в море ила Маррей посадил свой "суперкаб".

Взлететь было делом не легким. Разодетый Маррей сидел в кабине и пытался маневрировать. Но прежде всего мне пришлось высвободить шасси из ила. Потом Маррей, скорее всего, следующим маневром: вперед, назад, еще раз вперед — проложил стартовую дорожку, вернее, две колеи, с которых нам и удалось взлететь.

Увлекшись, Маррей забыл про все на свете и чуть не оставил меня на земле.

Погода стояла великолепная, день был создан словно по заказу.

Внизу, за бортом самолета проплывала девственная природа, будто красуясь перед моими биноклем и фотоаппаратом. Местность была видна как на ладони.

— Эта гроза пошла на пользу, — сказал Маррей.

Я задумался над его словами. Что-то он не договаривал. И тут он не выдержал. — Ты здоров, Джо! Я вылечил тебя от морской болезни.

Из-за перенесенных трудностей я просто забыл о ней. Но Маррей был прав. Чувствовал я себя отлично, и полет доставлял мне удовольствие.

— Надо будет запатентовать мой метод, — заявил он.

— Это не ты... Это гроза, Маррей.

Он ничего не ответил, и вдруг я вспомнил.

— Ведь ты говорил, что у нас нет бензина. И из-за этого мы должны были бы приземлиться, а мы летим как ни в чем не бывало.

Маррей помалкивал, сосредоточенно глядя перед собой.

— Отвечай! Как с бензином?

— Хуже некуда. Приготовься, Джо! Мы вынуждены приземлиться.

В сухой сезон, когда палящее солнце в полдень стоит прямо над головой, и на небе не бывает ни облачка, дни бывают невыносимо жаркие. Ночи же, наоборот, холодные. Кажется, что нагретый днем воздух как бы дрожит, колеблется от солнца, над раскаленной землей то и дело вспыхивают серебристые блики, и создается впечатление, что звери, бегущие вдали, движутся по сверкающей, искрящейся траве. Ощущение невыносимого зноя усиливают поблекшие, выцветшие краски неба и окружающего ландшафта: серые, безлистные кустарники буша, пожелтевшая, сухая трава и неопределенный, от голубого до фиолетового цвет высокого неба совершенно не радуют, утомляют глаз.

К концу засушливого сезона на небе почти каждый день появляются облака, которые ветер пригоняет с моря. По утрам, как правило, идет дождик. Распускаются акации, наполняя воздух своим ароматом и давая животным корм в виде свежих листочков. С цветущих акаций ветер и пчелы разносят пыльцу еще до того, как первые ливни уничтожат цветы. С первыми дождями буш расцвечивается яркими красками: листья акаций сочного зеленого цвета, у других деревьев красноватого.

Долгожданные дожди начинают идти обычно под вечер или с наступлением темноты. Зебры сбиваются в огромные табуны, самцы возбужденно носятся — часто всю ночь мчится табун под ливнем, догоняя грозу. Взрослые львы во время дождя резвятся и играют, словно молодые львята. Гиеновые собаки в возбуждении носятся, облизывают шерсть. Птицы, летая среди намокших растений, купаются в струях дождя.

Буш после первого дождя покрывается ковром трав и цветов: пробиваются сквозь твердую почву нежные лилии, того и гляди распустятся прекрасные розовые цветы пустынной розы, покроется оранжевыми цветами, полными нектара, алоэ, а огромные эуфорбии украсятся мелкими желтыми цветочками. Появляется множество грибов, по соседству с термитниками вырастают целые гряды мухоморов, грибницу которых взращивают под землей термиты.

Слоны в поисках новых мест водопоя отправляются в буш, где вода стоит лишь в сезон дождей. Земля здесь сплошь покрывается молодой, зеленой травкой, которую они поедают в огромном количестве.

Опустошительные набеги слонов особенно заметны в засушливые годы, когда не хватает трав и кормов, и звери страдают от голода. Во время сильной засухи 1961 года на долю слонов, обитавших в Национальном парке Цаво в Кении, выпадало совсем немного корма. Поэтому растения и кусты были объедены до самой земли, в пищу шли и такие, какие слоны обычно не едят. Лишь только сухая кора деревьев и голые ветки, которые, кстати, очень питательны, помогли им выжить. Но при этом слоны уничтожили большое количество баобабов, а под падающими баобабами в свою очередь погибло много слонов. В 1961 году стояла великая засуха. По реке Ати, на протяжении шестидесяти четырех километров погибло от голода двести восемьдесят два черных носорога, которые почти никогда не покидают своей территории. Даже если они будут страдать от жажды, они не отправятся, подобно слонам, на поиски воды. Носороги настолько разборчивы в пище, что даже в засушливый сезон едят лишь зеленые листья, которые редко когда удается отыскать.

Засуха стала причиной гибели 60% всего поголовья домашнего скота. Десять лет спустя, в 1971 году, она снова нанесла огромный ущерб африканским скотоводам. Положение обостряется тем, что с каждым годом поголовье скота растет, что ведет к оскудению пастбищ. В некоторых районах скота пасется в десять раз больше, чем могут прокормить пастбища. Старые водоемы во многих местах совершенно высохли, превратившись в ямы с засохшей грязью, где в ожидании воды притаились крокодилы. Хорошо только хищникам: трупами погибших животных усеяны огромные равнины и плоскогорья. В сильную засуху их бывает столько, что падальщики не успевают подбирать их; палящее солнце высушивает их, и повсюду виднеются разбросанные, белеющие кости.

— Ты сказал, мы вынуждены приземлиться, — напомнил я минут через десять. Самолет летел все на той же высоте, а Маррей насвистывал какой-то марш.

— Так мы садимся или нет?

Мне хотелось одного: чтобы все уже было позади. И совсем не от того, что я боялся. Если уж Маррей посадил самолет во время страшной грозы, да еще в море ила, то сейчас это ему подавно удастся. День солнечный и видимость отличная.

— Маррей, запасись бензином как следует, — посоветовал я. — Уже пора начать обследование местности. К этому времени нам следовало быть в буше, надо было бы построить лагерь, а мы все еще летаем. — Похоже было, что Маррей готовит мне новую "каверзу", но с этим я уже смирился. Как пилот он значительно вырос в моих глазах, так что теперь я полностью на него полагался.

Маррей молчал. Он перестал насвистывать свой марш и изменил курс.

— Ты говорил, что мы не задержимся в воздухе, — напомнил я ему.

— Все правильно! В полдень начнем переговоры с местными властями.

— Но прежде надо подыскать место для лагеря. А пока...

Пока у нас ничего не было. Да и в остальном нам не везло. Животные встречались лишь в труднодоступных местах, отловить их здесь было бы невозможно. Когда же мы пролетали над прекрасными равнинами и лугами, там, как назло, зверей не было видно.

И вдруг вам ни с того ни с сего заявляют, что в полдень мы уже уладим все формальности относительно постройки лагеря. Я взглянул на часы. Времени оставалось немного. В безумных речах Маррея всегда присутствовала доля правды, но в данном случае дело было безнадежным. В нашем распоряжении оставалось всего около четырех часов.