Чтение онлайн

— У тебя красивое оперение, — низким, красивым голосом сказала мне Рух, — огненные перья это редкий дар.

— Если устанешь, — подлетая пропел Алконост, — мы поможем.

— Можешь сесть на меня, — поддержала его Рух, — я смогу нести двух таких, как ты.

— Я хочу немного полететь самой.

— Хорошо, — кивнула Рух, — но не слишком долго. Мёртвая вода тебя вылечила, но за счёт твоих собственных сил. Тебе еще долго надо будет отдыхать.

И действительно, не прошло и нескольких минут, как я почувствовала крайнюю слабость.

Взмахнув крыльями я приземлилась на спину Рух, зарылась в её яркие, длинные перья, и убаюканная теплом и покоем немедленно уснула.

— Жар-птица… Жар-птица… Вставай.

Я открыла глаза, и увидела, что вкруг меня стоят люди, я их узнала, хотя до этого видела только в птичьем обличии. Вот Семаргл — в его лице все ещё было что-то орлиное. Вот весёлый Сирин и сдержанный Алконост. Вот Рух — она все так же была выше всех и легко держала меня на руках, как мать ребёнка. А за головами моих родных птиц высились бетонные стены домов — мы были в городе. Смеркалось. Где-то вдали был слышен гул множества моторов, в домах зажигались огоньки окон. Веяло прохладой.

— Мы прилетели, — Рух опустила меня на землю.

— Это тебе — Семаргл протянул мне своё перо, — если захочешь увидеть меня, просто пусти его в воздух.

— На днях я прилечу к тебе, — пообещал мне Алконост, — и обучу тебя тропам, чтобы ты всегда могла найти нас в Чащобе.

— Но есть метод проще, — улыбнулся Сирин, — Соловей записал наши номера телефонов. Звони, пиши… Фотки шли.

Я рассмеялась.

— Спасибо.

— Иди, тебя ждут.

Я оглянулась и увидела, что стою перед широким входом над которым нависает широкий козырёк. Стеклянные двери, медицинский крест на фасаде, чуть дальше стояли скорые, праздно ожидавшие своего часа.

— Это больница?

— Все твои сейчас здесь. Мы сначала принесли тебя к дому Соловья, но Гамаюн сказала, что ты в первую очередь захочешь увидеть мужа.

— Да, она права. Я пойду?

— Иди, — кивнул Семаргл.

— Спасибо вам за все.

— Не за что. Ты же наша сестра.

— Ну… До свидания.

Мне не хотелось расставаться со своими птицами — с ними было так надёжно.

— До встречи! — сказал мне орел.

Он распахнул свои светящиеся крылья и взмыл ввысь.

— До встречи! До встречи! — птицы одна за другой улетали от меня.

— Звони! — пропел на прощание Сирин.

— Кощей в триста пятой палате, Соловей этажом ниже, в двести второй, Глеб в реанимации, — сказала мне Лебедь.

И тоже улетела.

Махнув им рукой — хотя птицы меня уже не видели, они уже были очень далеко, я прошла в больницу, прошла невидимой для большей части пациентов и персонала. Лестницы, коридоры… Триста пятую палату я нашла без труда. Открыла дверь — и сердце у меня защемило. На кровати лежал кто-то в ком я мгновенно и без труда опознала мужа, но все тело его было в бинтах.

— Привет, — сказала я, поворачивая красный камень, данный мне Ягой.

— Ты здесь… — выдохнул Вася.

Лицо у него было все в пластырях и повязках. Но на глазах повязки не было, и я в первые поразилась тому, какой цепкий у Васи взгляд.

— Ты здесь, — сказал он, — Мне звонила Гамаюн… Телефон мне оставили. Она сказала, что с тобой все в порядке. Твои птицы тебя спасли.

— Вася!

Я хотела его обнять, но это было невозможно, я не знала, насколько он там, под повязками, пострадал. И поэтому я сделал все что могла — провела пальцами по кусочку его ничем не закрытой щеки. Вася прикрыл глаза и протянул ко мне свою руку. Но тут же скривился и опустил её.

— Твои птицы тебя спасли. Слава Богу.

— Я не смогла добыть тебе молодильное яблоко.

— К черту яблоко. Я женился на тебе потому что ты птица, ты это знаешь? — Вася смотрел внимательно, словно считывая моё лицо, — Я не был женат на Лебеди. Я соврал. Она была у меня в плену. В темнице я её не держал, все у неё было… Но она постоянно пыталась сбежать, с ней было столько проблем. А когда я тебя встретил, я сначала тебя не понял. Потом ты меня так бесила своей неуёмной энергией… Ты все делала не так, как я предполагал. Разрушала все планы. Смешно, наверное, но в какой-то момент я стал тебя боятся… Или стал боятся, что ты уйдёшь… Не знаю. И тогда я сказал что я тебя люблю. Но сейчас я понял, что мне не нужна вечная молодость без тебя, мне нужна обычная жизнь с тобой.

Вася отвернулся — и я испугалась что он плачет. Но обнять его все ещё не было никакой возможности и поэтому я потянулась, чтобы его поцеловать, но он отодвинул меня своей забинтованной рукой.

— Все так мерзко болит… — и я поняла, что плохо ему не только от глубины нахлынувших чувств, — все так ужасно болит, я так давно не чувствовал настоящей боли…

— Тебе делали обезболивающее какое-нибудь?

— Делали. Но оно почему-то не действует. Врачи не знают почему, подозреваю это потому что я Кощей… Сними здесь квартиру, ладно? Приходи ко мне каждый день… Блин, на работу надо позвонить, отпуск кончается через три дня…

— Я все сделаю. Я буду приходить. Что тебе принести? Тебе можно что-нибудь? Что тебе нельзя? Врачи говорили?

Но Вася не ответил ни на один мой вопрос.

— Почему ты меня не послушалась? Я же сказал тебе не рисковать! Десять раз сказал! — Голос Васи сорвался на крик, — Специально тебе дали самую лёгкую часть работы, лететь в Железную башню, пока дракон занят! Все! Про яблоко тебе ведь никто ничего не говорил! А если бы я не додумался найти Лебедь, если бы я её не нашёл! Перу, которое я у неё забрал было больше двухсот лет! Оно могло не сработать! Я мог запросто её не найти! А если бы нашёл… если бы она была просто одна, что бы она сделала? Это просто чудо, что к тому времени у неё был целый отряд птиц!

— Вася… Вася, но все же уже хорошо, — я и сама начала плакать, — все закончилось хорошо.

— Ты безрассудная дура… Как же больно!

— Маннаников! Вы чего кричите? — в палату залетела перепуганная медсестра, — вам больно… А вы как сюда прошли? — она гневно уставилась на меня.

— Я… Я его жена…

— Да хоть мать родная! У него ожоги! Вам сюда нельзя, инфекцию занесёте! Вас кто пустил?

— Никто…

И я, толкнув медсестру, выскочила из палаты, немедленно повернула красный камень, и помчалась прочь по коридору.

Этажом ниже был Царевич — у него все оказалось более-менее нормально. Ну, несколько пулевых… Каролус в него стрелял. Однако пули прошли навылет, органы были не задеты. Но поскольку Царевич был единственной жертвой перестрелки — Каролус попросту сбежал, — у полиции Царевич проходил как пострадавший, что уже было неплохо. Не хватало ещё кому-нибудь из нашей компании сесть за убийство… О Мелентии я старалась в этой связи не думать — при мысли о нем мне до сих пор делалось нехорошо.

Но хуже всего пришлось Глебу, у него были и пулевые ранения и колотые раны — его били мечом-кладенцом, — и ожоги… Выжил он, наверное, только благодаря тому, что был не совсем человек. Я глянула на него через маленькое окошечко в двери палаты реанимации, увидела его, распластанного, окружённого трубочками капельниц и проводами датчиков и решила, что поговорить с ним можно и на следующий день.