Цари. Романовы. История династии
Шрифт:
Бунт сына был подавлен. Более того, цесаревичу пришлось, сжав зубы, выказывать расположение княгине!
Но отец щадил его чувства.
Каждое воскресенье император приглашал вызванных в Ливадию министров на обед. Теперь в одно воскресенье за обеденным столом рядом с царем сидели сын и цесаревна. Но уже в следующее воскресенье наследника с цесаревной отправляли на долгую прогулку – в гости к великим князьям (их дворцы были здесь же – в благословенном Крыму). И тогда за столом рядом с царем сидела княгиня Юрьевская. Государь познакомил ее с министрами. Она все больше становилась государыней.
Наследник с семьей вернулись в Петербург.
Завещание
Все шло великолепно. Но предчувствия беспокоят царя. Несмотря на все успехи Лориса, в этом затишье было что-то грозное. И чем ближе возвращение в опасную столицу, тем отчетливее его мысли о смерти.
11 сентября из Ливадии последовало распоряжение императора о переводе в Государственный банк 3 302 900 рублей на имя Екатерины Михайловны Долгорукой. Он написал: «Ей одной я даю право распоряжаться этим капиталом при моей жизни и после моей смерти». И в начале ноября он пишет из Ливадии вслед уехавшему сыну:
«Дорогой Саша! В случае моей смерти поручаю тебе мою жену и детей. Твое дружественное расположение к ним, проявившееся с первого же дня знакомства и бывшее для нас подлинной радостью, заставляет меня верить, что ты не покинешь их и будешь им покровителем и добрым советчиком… При жизни моей жены наши дети должны оставаться лишь под ее опекой. Но если Всемогущий Бог призовет ее к себе до совершеннолетия детей, то я желаю, чтоб их опекуном был назначен генерал Рылеев или другое лицо, по его выбору и с твоего согласия. Моя жена ничего не унаследовала от своей семьи. Таким образом, все имущество, принадлежащее ей теперь, движимое и недвижимое, приобретено ею лично, и ее родные не имеют на это имущество никаких прав. Из осторожности она завещала мне все свое состояние, и между нами было условлено, что если на мою долю выпадет несчастье ее пережить, все ее состояние будет поровну разделено между нашими детьми и передано им мною после их совершеннолетия или при выходе замуж наших дочерей. Пока наш брак не будет объявлен, капитал, внесенный мною в Государственный банк, принадлежит моей жене в силу документа, выданного ей мною.
Это моя последняя воля, и я уверен, что ты тщательно ее выполнишь. Да благословит тебя Бог! Не забывай меня и молись за так нежно любящего тебя. Па».
Он знал: сын добр, и он позаботится о ней и детях.
19 ноября император решает вернуться в Петербург.
Ведомство Лориса было на страже – в районе станции Лозовая полиция обнаружила адскую машину, уложенную под полотно железной дороги.
Так народовольцы напомнили о себе. И так Лорис продемонстрировал свою силу.
Последний раз царь уезжал из Ливадии.
Как всегда, Александр остановился в Москве. И она вместе с ним жила в Николаевском дворце, где он родился.
21 ноября около 12 часов дня императорский поезд прибыл из Москвы в Санкт-Петербург. Обычно по возвращении из Ливадии на Николаевском вокзале его встречала большая романовская семья. Но, согласно церемониалу, в случае подобной официальной встречи его жена (как морганатическая супруга) должна была следовать в процессии вслед за всеми великими княгинями. Он не допустил ее унижения. Торжественная встреча на Николаевском вокзале была отменена. Он приказал остановить поезд на маленькой станции под Петербургом. И здесь, в поезде, состоялась его встреча с романовской семьей.
Приехав в столицу, император, княгиня и дети вышли из поезда, сели в экипаж, окруженный казаками, и отправились в Зимний дворец.
В Зимнем дворце княгиню Юрьевскую ждал его новый подарок. Вместо прежних жалких комнат для нее были приготовлены великолепные апартаменты – истинное жилище императрицы.
Напряжение нарастает
Работа над проектом шла стремительно. В самом начале 1881 года государь получил «Всеподданнейший доклад». Проект, вошедший в историю России под названием «Конституции Лорис-Меликова», был готов. Ознакомившись с «Всеподданнейшим докладом», государь никаких возражений не высказал. Это означало, что дело практически решено.
Для окончательной шлифовки текста он повелел собрать секретную комиссию – «Особое совещание».
«Милая моя Екатерина Федоровна, – с безнадежностью писал Победоносцев Тютчевой, – вот и год прошел, тяжелый, ужасный – опять оставил кучу обломков… Лорис… мастер заговаривать, очаровывать… Он удивительно быстро создал себе две опоры – и в Зимнем дворце, и в Аничковом. Для государя он стал необходимостью, ширмою безопасности; Наследнику облегчил подступы к государю и представил готовые ответы на всякое его недоумение, ариаднину нить изо всякого лабиринта. По кончине императрицы он укрепился еще более, потому что явился развязывателем еще более трудного узла в запутавшейся семье и добыл еще, в силу обстоятельств, третью опору – в известной женщине… Как тянет это роковое царствование – тянет роковым падением в какую-то бездну. Прости, Боже, этому человеку – он не ведает, что творит, и теперь еще менее ведает. Теперь ничего и не отличишь в нем, кроме Сарданапала. …Мне больно и стыдно, мне претит смотреть на него, и я чувствую, что он меня не любит и не доверяет мне. Спешу кончить, чтобы отправить письмо с оказией… Да хранит вас Господь!»
Теперь доверять такие письма почте было опасно. Лорис умело наладил тотальную слежку. И полиция усердно перлюстрирует письма – даже шахматный матч по переписке между Москвой и Петербургом был сорван. Полиция перехватывала письма с ходами участников, думая, что это шифр.
Так что подобные письма лучше посылать с верным человеком. И такие люди были вокруг Победоносцева – много людей.
В это время государь продолжает знакомить с женою высших сановников.
Как и положено влюбленному, он уверен, что и все вокруг разделяют его восторг.
И он зовет… Победоносцева. И конечно же, описание княгини тотчас отправилось в Москву – все к той же к Екатерине Тютчевой:
«Она была в черном шелковом платье, чуть-чуть открытом – на шее висела на бархотке бриллиантовая звездочка. В костюме не видно было прибранности – рукава не сплошные, но раскрытые, руки без перчаток и руки не показались мне красивы… Государь имел довольный и веселый вид и был разговорчив. Она села по правую руку государя, я – по левую. Возле нее Лорис-Меликов, с которым она все время вполголоса переговаривалась. …Я нашел ее неприятною и очень вульгарною женщиной. Красоты в ней не нахожу… Правда, цвет лица у нее очень хорош. Глаза, взятые отдельно, были бы, пожалуй, хороши, только взгляд без малейшей глубины – того типа, на котором прозрачность и наивность сходятся с безжизненностью и глупостью… Каково же видеть такую фигуру на месте нашей милой, умной и изящной императрицы!»
Он сумел увидеть красавицу вульгарной и некрасивой, как и все престарелые фрейлины покойной императрицы… «Каково же видеть такую фигуру на месте нашей милой, умной и изящной императрицы!» Теперь это главный рефрен постаревшего двора Александра II.
Но влюбленный император продолжал «радовать» романовское семейство встречами с княгиней.
«Держал себя, как восемнадцатилетний мальчик»
На очередной семейный прием был приглашен брат царя, наместник на Кавказе, великий князь Михаил Николаевич. И впоследствии его сын великий князь Александр Михайлович вспоминал:
«В воскресенье вечером члены императорской семьи (на приеме присутствовала вся большая романовская семья. – Э.Р.) собрались в Зимнем дворце у обеденного стола, чтобы встретиться с княгиней Юрьевской. Голос церемониймейстера, когда он постучал три раза об пол жезлом с ручкой из слоновой кости, звучал неуверенно:
– Его Величество и светлейшая княгиня Юрьевская!»
Великие княгини встретили влюбленных соответственно.
«Мать моя смотрела в сторону, цесаревна Мария Федоровна потупилась.