Цари. Романовы. История династии
Шрифт:
И он мог воочию увидеть, как постарел за четверть века его двор. Эти обсыпанные пудрой плечи старых фрейлин, увешенных бриллиантами и жемчугами… трясущиеся толстые щеки вельмож, лежащие на золотых эполетах. Причем дамы были сухи и комично высоки, кавалеры, напротив, согнулись под бременем лет… И они, конечно же, не могли простить ей — молодости, ему – молодого счастья.
А потом в Гербовом зале был парад когда-то мятежной гвардии, навсегда укрощенной его отцом. И великолепный ночной фейерверк – гордость царских торжеств закончил празднество.
Воспоминание о кухарке-императрице
Подготовка к династическому перевороту шла стремительно. Но дело было непростое. У всех императриц коронация совпадала с коронацией их супругов. Было лишь одно исключение – коронация второй жены Петра Великого Екатерины – той самой кухарки пастора Глюка. После коронации ее дети, рожденные до брака, были «привенчены» и обрели права законных детей Петра Великого. И привенченная дочь Екатерины Первой – Елизавета – смогла потом стать императрицей.
Вот этот прецедент и всю церемонию приказал изучить император.
В Москву был отправлен известный знаток церковного права Тертий Филиппов. По заданию императора Филиппов начинает разыскивать в московских архивах материалы о коронации второй жены Петра I Екатерины I – тезки Екатерины Долгорукой. Он должен торопиться. Коронация княгини Юрьевской, как утверждал придворный слух, была назначена на август того же 1881 года.
Все это вызывало панику и единодушное осуждение при дворе.
Как писала фрейлина Александра Толстая: «Александр II прожил последние четырнадцать лет своей жизни вне Божеских и нравственных законов… Было твердо известно, что государь помышлял о коронации княгини Юрьевской, образцом и прецедентом предстоящего события послужила коронация Екатерины! Перерыты архивы в поисках обнадеживающих документов… Каждый хранил молчание, но в душе все рассуждали примерно одинаково: что бы стало с четой наследников, положение которых теперь уже было невыносимым? Могли ли они смириться с отведенной им унизительной ролью, когда даже мы, и я в том числе, стремились избежать ее, не зная, куда податься, но полные решимости не терпеть оскорбительного нового порядка. Положение было более чем трагическим. Оно казалось безысходным — впереди никакого выхода и спасения».
В это время Победоносцев и брошенная наследником ретроградная партия в отчаянии следили за событиями. Пусть наследник сломлен сегодня, но завтра он мог бы к ним вернуться. Душой он с ними.
Но теперь они понимали и другое: скоро наследник может перестать быть наследником.
Но еще ужаснее был тот удар по самодержавию – по Ковчегу Завета предков, который приготовил вместе с армянским графом безумный царь. «Лорис-меликовская Конституция»!.. Великое византийское самодержавие готовилось уйти в прошлое.
Они должны были поспешить действовать.
Загадочное предсказание
В это время начался демонстративный уход в отставку старых фрейлин. Они не хотели служить «одалиске».
Уходит в отставку третья дочь поэта Тютчева, фрейлина Дарья Тютчева.
Покидая дворец, она беседует с фрейлиной Александрой Толстой, «страдающей от безысходности». Она говорит ей, что уходит, «чтоб не плюнуть в лицо княгине Юрьевской», смевшей разгуливать в покоях «святой» – умершей императрицы.
В заключение Дарья Тютчева, родная сестра корреспондентки Победоносцева Екатерины Тютчевой, говорит Александре удивительнейшие слова:
«Запомните, Александрин, что я вам сейчас скажу: у меня верное предчувствие, что все переменится. Не знаю, что произойдет, но вы увидите, что через три-четыре месяца вся гадость будет выметена из Зимнего дворца».
И все так и произойдет – с пугающей точностью. Оставим вопрос, что это было – озарение или точное знание? Знание родной сестры главной корреспондентки Победоносцева, которой тот писал столь доверительные письма?!
В это время в обществе и в петербургских салонах все громче начинают звучать голоса из дворца: княгиня губит империю! Через нее армянский граф (Лорис-Меликов) и внушил государю разрушительные проекты… в обмен на поддержку ужасной идеи – короновать ее императрицей…
Все это подкрепляется обязательным рассказом – как немощен государь, как он старчески плаксив, как дрожат у него руки, как он постоянно печален.
Да нет, наш реформатор вновь был мощен. И если война его состарила, любовь вернула молодость!
Именно таким увидел его великий князь Александр Михайлович:
«Александр II держал себя с нею, как восемнадцатилетний мальчик»… «Она полюбила красивого, веселого, доброго человека, который, к ее несчастью, был Императором Всероссийским».
«Государь имел довольный и веселый вид и был разговорчив» (К. Победоносцев).
Но слух опасен. Ибо из него следовал только один вывод – правителя надо менять. И поскорее.
Опять загадка: смерть Достоевского
Достоевский радостно встретил 1881 год. Всю первую половину января Достоевский чувствовал себя превосходно, припадков не было, и жена его, Анна Григорьевна, была счастлива.
Анна Григорьевна – «славнейшая и редчайшая из писательских жен», как назвал ее современник. Эта молодая женщина выдержала все – смерть двоих первенцев, отчаянное материальное положение, в котором постоянно оказывался Достоевский, соединивший непрактичность писателя с безумной страстью игрока. Она была его секретарем и стенографом, вела дела с кредиторами. «Она за ним, как нянюшка, как самая заботливая мать, ходила… И это было взаимное обожание». И вот наконец-то наступил просвет. После опубликования «Братьев Карамазовых» пришла к нему поздняя всероссийская слава. После «Пушкинской речи» эта слава достигла апогея. Теперь каждое его появление на эстраде, в благотворительных концертах и чтениях сопровождалось бесконечными овациями.
И вдруг…
В ночь с 25 на 26 января, как вспоминала потом Анна Григорьевна, с Достоевским случилось происшествие: его вставка с пером упала на пол и закатилась под этажерку. «Эта вставка была ему очень дорога, потому что он не только писал этим пером, но и при помощи этой вставки набивал папиросы… Чтобы ее достать, Федор Михайлович отодвинул этажерку. …Вещь была тяжелая, Федору Михайловичу пришлось сделать усилие, от которого внезапно порвалась легочная артерия и пошла горлом кровь…»