Чтение онлайн

поверью, должно было ослабить их мощь.

Войско выстраивалось дугой, как приказал Каш Бихуни.

Каранни, стоя в колеснице, наблюдал за построением полков.

После ночного наступления верховный военачальник отвел часть конницы,

чтобы дать ей передышку. А новую атаку предпримут еще не участвовавшие в

бою конники. И поведет их старший сын Багарата Дола. Каш Бихуни приказал

ему, когда пешее войско уже врежется в ряды противника, ударить конницей в

тыл с трех сторон.

С престолонаследником в его колеснице находилась Нуар — в доспехах, в

боевом вооружении. Ей все это было очень к лицу. Каранни на миг так

залюбовался ею, что, не удержавшись, даже поцеловал.

— Иди в шатер, Нуар! — сказал он. — Объяви жрецам мой приказ о том,

чтобы всех оставшихся идолов установили на возвышении. И сама, своею рукой

принеси в жертву Эпит Анаит белую овечку да помоли богиню о том, чтобы

была к нам милостива.

Опустив голову, она, словно вину искупая, проговорила:

— Моя владычица, царица Мари-Луйс, в лагере у хеттов, божественный? Я

буду молиться и о ее спасении!

Каранни схватил ее за руку.

— Откуда, ты узнала, что царица там?!

— Сердцем учуяла, — прошептала Нуар. — Боги мне поведали, зная, как я

чту царицу. А еще, мне кажется, я издали разглядела ее. Раза два это было.

Только одета она была во все мужское. Да не оставят ее боги! И да будет ей

Эпит-Анаит доброй матерью-покровительницею!..

Нуар ушла. Каранни взял из рук оруженосца глиняный ковш, полный вина,

и осушил его. Он чувствовал себя спокойным и уверенным. Словно бы и не к

бою готовился, а к празднеству, к великому, торжественному деянию.

Подумалось о жене. «Зачем искать исполнения всех мечтаний в дальних далях,

моя царица? — мысленно обратился он к ней. — На своей стонущей от горя и

страданий земле, у себя под ногами надо искать и находить ответы на все,

что мучает тебя! Боль — это значит мука, мука рождения!..»

Каранни велел позвать жреца Драконова полка.

— Что предвещаешь? — спросил царевич, когда тот появился.

Жрец долго всматривался в даль горизонта, затем опустил взгляд к

ногам царевича и проговорил:

— Пусть узнает возлюбленный богами Каранни, что предсказания небес

благоприятствуют ему! Так это! Именно так! Ты свершишь то, что осилит твоя

всеславная отвага! Я вижу всех армянских богов! Они в единении готовы

противостоять хеттским богам! Ты, божественный, отважнейший из отважных! И

мощь твоя неодолима!

Каранни одарил жреца-предсказателя и велел затем позвать

колдуна-заклинателя. Тот явился весь перевитый медными прутьями, на плечах

у него были нацеплены тоже два медночеканных солнца, сияющих бликами.

Воистину колдун.

Он поклонился престолонаследнику и запричитал, воззрившись в небо:

— О, явись, бог Солнце! Явись в помощь народу моему армянскому! —

Затем, обращаясь к царевичу, объявил: — Бог Солнце с тобой! Подними свое

знамя и ринься на врага, как огонь в сухостой! Ищи победу не в слабости

врага, а в силе своей!..

Колдун произносил и другие приятные для слуха Каранни речи. Но одна

причина для тревоги была. Слоны Мурсилиса не на шутку беспокоили царевича.

Правда, Каш Бихуни убеждает, что беспокойство излишне. Но откуда в нем эта

уверенность? И почему он так думает? Считает, что Мурсилис не введет

слонов в сражение? Про евнуха-хетта что-то говорил. Не обман ли это?

Может, его сам Мурсилис специально заслал, чтобы отвлечь их внимание от

главного удара?.. В общем, не очень все ясно...

И этот день канул в Лету — солнце ушло за горизонт.

Арбок Перч подложил под голову колчан для стрел и пращи, разлегся

прямо на песке и уставился взглядом в сторону вражеских расположений. Днем

он выспался и потому сейчас бодрствовал и был готов к новому сражению. А

оно, пожалуй, и этой ночью возможно. И пусть состоится. Ему не привыкать.

Сегодня, правда, он несколько огорчен. Нуар отворачивается от него, не

желает видеть, вся пребывает во власти богов и их наместника на земле, а

ему это — нож острый. И из сердца никак ее не вырвать — вот в чем

проклятье!..

В последнее время Арбок Перчу все чаще и чаще вспоминается родное

селение. Отчего бы это? Ведь всего и памяти от тех времен — колчан, на

котором сейчас покоится его голова... Сегодня местные жители насобирали

тут много камней и наносили им, чтоб было что из пращи выпускать во врага.

И свинцовых шариков принесли. Они особенно далеко летят и, несмотря на

малость, бьют сильно. Арбок Перч некоторые из камушков пометил черной

ореховой краской. На иных начертал имя Нуар. И на аркане своем его

написал. На том самом, которым не счесть сколько врагов заарканил и

удушил. Вот бы и Нуар им заарканить, да только живую, трепетную, чтобы к

себе притянуть! Ах, боги мои, где вы?!

Он резко повернулся на другой бок. Занозой в сердце свербила одна

дума: не Каранни ли причиной тому, что Нуар не любит его, Арбок Перча? В

душе разгоралось пламя ненависти. Но против кого? Не против Нуар! Нет!

Против того, кто наслаждается, нежится с ней. Душа алчет потому, что он,

Арбок Перч, смертен. Но ведь и боги алчны? А они-то бессмертны? И царевич

тоже...

Кто-то тряхнул его за плечо. Не иначе, какой-то из богов в обиде, что

не помянул. Вот жизнь, и у себя за зубами не можешь упрятать свою думу!..

Обозленный, он вскочил и увидел, что это всего только приятель,

рыжеволосый бородач-воин. Еще и смеется, стервец.