Царица парижских кабаре
Шрифт:
«Леонард Розенталь Инк.» – Розенталь Леонард Михайлович (1877? – 1955), ювелир, промышленник. Эмигрировал во Францию в 1900-х гг., сделал состояние на добыче и продаже жемчуга. В 1920-х гг. славился в русском Париже систематической и активной помощью писателям, кинематографистам, артистам, ученым. О «короле жемчуга» с симпатией писала, например, в своих мемуарах К. Куприна: в 1926 г. Розенталь помог жене писателя открыть переплетную мастерскую. В начале Второй мировой войны эмигрировал в США.
Глава четырнадцатая
Молодой человек с собакой Гун-Герль. Васильки на летном поле. «Частушка, в пятницу женимся!» Бегство, бегство и окончательное бегство
После всего решили ехать в Кейп-Код на летние каникулы. Никита проводил нас и вернулся в Нью-Йорк.
Мы остались на курорте. И в один лунный вечер, когда я сидела в зале отеля, болтая с новыми знакомыми, на пороге появился молодой человек.
Очень красивый молодой человек. С огромной коричневой охотничьей собакой по кличке Гун-Герль на поводке.
Вдруг со мною что-то произошло, не знаю что, но все во мне как будто вспыхнуло!
Самое поразительное – что-то произошло и с ним! Он замер, подошел ко мне и сказал: «Я потерял голову от одного вашего взгляда, я умираю, я вас люблю!» Я ничего не ответила. Но жизнь вдруг перевернулась. Не могу объяснить, как это случилось: за несколько минут я потеряла чувство самосохранения, потеряла голову. И не хотела думать ни о чем!
Он был военный летчик, награжденный медалью за храбрость. Был в бою контужен, недавно демобилизован и готов на любые безумства.
Послевоенный воздух – по обе стороны Атлантики – был полон эйфорическим, безоглядным, ликующим безумством тех, кто остался жив.
Это было несравнимо с безумием самой войны.
Но тоже довольно опасно.
Прошло несколько дней – и я позвонила Никите: «Ухожу, не могу иначе. Возьми Делано».
Дальше – была, конечно, драма, много слез, бесконечные и бесконечные переговоры. В конце концов за Делано в Кейп-Код приехал верный Раймонд Дюбок. А я уехала с моим безумцем Фрэнком – ничего не зная, ничего не соображая, в сандалиях, синей джинсовой юбке и малиновом кашемировом свитере.
С маленьким чемоданчиком.
Не буду рассказывать все последующее – ни хорошее, ни плохое. Чувствуя себя виноватой, я решила просить у Ники развод. Поехала в Лас-Вегас. Прожила одна полтора месяца в изнурительной жаре, среди пустыни, роскошных отелей, ресторанов, тотализаторов, мюзик-холлов и казино.
Получила развод и отправилась обратно в Нью-Йорк.
В аэропорту меня встречал Фрэнк с букетом васильков. Поцеловав меня, он небрежно-покровительственно сказал: «Частушка, в пятницу женимся!»
Я задумалась и тихонечко ответила: «Увидим, я теперь очень устала».
Он прошептал зловещим голосом: «Или ты будешь моя, или я тебя убью!»
Проводил меня в отель. Я улыбнулась на пороге: «До завтра…»
Не помню как, не знаю почему (вероятно, все это было необыкновенно сложно по тем временам), но через несколько недель я очутилась на пароходе «Куин Мэри», который увез меня в Шербург. А оттуда я уехала в Париж.
Вскоре изменилась и жизнь оставленного мною Никиты. Дела привели его в Венесуэлу, в Каракас, он навестил там старого друга, товарища по гимназии и по университету, сына венесуэльского посла во Франции. За минувшие годы посол успел стать премьер-министром Венесуэлы.
Никита рассказал старому другу о своей драме: ушла жена… В семье это произвело большое волнение. На следующий день за завтраком появилась Финита, незамужняя сестра друга. Конечно, она сразу влюбилась в Ники: телеграммы, письма полились к нему в Нью-Йорк.
Через несколько месяцев Никитушка женился и стал подолгу жить в Каракасе. Он вошел в круг важных государственных деятелей этой страны. Купил большой дом – с бассейном и с двумя тысячами орхидей в оранжерее…
Впоследствии в Венесуэле произошел государственный переворот. И в 1958 году все родственники бывшего премьер-министра улетели в Европу, взяв с собой лишь остатки былой роскоши – золотые сервизные тарелки.
А я – я после окончательного разрыва и с Никитой, и с Фрэнком – сняла в Париже квартиру у моего дяди в Пасси. Иногда приятно быть одной: плакать, смеяться, грустить, мечтать… и заснуть крепким сном.
И проснуться.
И снова стать самой собой.
Глава пятнадцатая
«Динарзад», «Казанова», «Ночь в Париже»
Закипела жизнь – прежние знакомые и друзья все так же любили «Темную ночь» и все так же были мне рады. Мой двоюродный брат закончил войну полковником французской армии, получил орден Почетного легиона – блестящий, умный человек! У его жены Франсуаз – чудесной, сильной, доброй, никогда не бывало проблем вчерашнего дня, потому что каждый день жизнь для нее начиналась снова.
Они часто принимали друзей в своем доме. И я бывала у них.
Послевоенный Париж не изменился ни в своей красоте, ни в своем величии. Но люди были совсем другими: устали, в душах накопилась ненависть ко всему, что связано с войной. Так много семей потеряло своих близких, столько женщин надели черные траурные платья…
Но была и лихорадочная радость: война кончилась! Париж дышал смесью этих чувств: кафе и кабаре были переполнены, еще действовали продуктовые карточки, но в то же время рестораны, в те годы совсем не по-парижски отгороженные бархатными занавесями от улиц, от понурых женщин в башмаках на деревянных подошвах, добывали на черном рынке все, что можно только вообразить. Конечно, по очень высоким ценам.
Оркестры играли, цыгане пели, и люди хотели забыться.
Однажды Нина Дмитриевна Демидова, мать известного режиссера театра «Ателье», сказала мне: «Людмила, на рю де-ля-Тур открывается новый ресторан “Динарзад”. Говорят, это будет великолепно. Пойдем, познакомимся с хозяевами».
Рестораном владели четверо: мадам Усова, Нагорнов, бывший владелец «Шехерезады» и «Флоранс», Чистяков и еще один русский полковник, фамилии которого не помню.