Чтение онлайн

И говорила, право же, совершенно искренне.

Я гордилась тем, что к нам не раз приходил Феликс Юсупов. Он и в начале 1960-х был так же красив, изысканно одет, как в давние годы, когда я впервые его увидела. Никогда больше я не встречала человека с такой фигурой и осанкой! Однажды, когда он был у нас, пришла поужинать после гастрольного спектакля труппа Кировского балета. Их привел известный импресарио Томази. Не знаю, он ли сказал артистам, кто этот господин, или узнали сами, но у танцоров загорелись глаза: «Вот этот старик убил Распутина!»

Я спросила: «Князь, можно молодым людям подойти к вам, попросить автограф?» – «Конечно, графинюшка!» – так он меня в шутку называл.

Боже, как они смотрели на Юсупова! Точно какой-нибудь мифический «гений места», призрак старого Петербурга возник из сумерек у них на глазах, чтобы поужинать за соседним столиком «Русского павильона».

К нам приходил и Жозеф Кессель, французский писатель русского происхождения, автор романа «Княжеские ночи». Член Французской академии, он жил среди цыган. И у них научился есть – медленно, с хрустом, при стечении публики – стеклянные стаканы.

К счастью, у меня в ресторане он их никогда не ел.

Бывал у нас Эрте, которого я упоминала раньше, – талантливый декоратор. У него было прозвище «Бабушка», он ходил в парике, пудрил нос, украшал галстук элегантной заколкой и носил костюмы-тройки, застегнутые на все пуговицы, благо позволяли рост и талия. Он прожил в Париже около восьмидесяти лет, приехав из Петербурга еще до начала Первой мировой войны, и его настоящее имя было Роман Тыртов. А Эрте – псевдоним, составленный из первых букв имени и фамилии.

Я купила несколько его рисунков 1940-х – 1950-х годов, но не у него, а у своего друга, коллекционера Володи Хоффмана. Володин отец Ростислав, директор «Женес музикаль» и известный историк, выпустил в свет мою первую пластинку.

Наряду со старыми близкими и заочными знакомыми в ресторане стали бывать совершенно новые люди.

В 1961 году в Париже остался Рудольф Нуреев. Он очень подружился с Наташей, сестрой Никиты, моего первого мужа. И приходил к нам в течение долгих лет.

В мой ресторан часто приходили художники Борис Зеленин, Николай Дронников, Вильям Бруй, Иван Путелин, Олег Целков.

Я очень люблю семью Целкова! Мать актрисы Тони Целковой, жены художника, Лидия Федоровна Пипчук, делала для «Русского павильона» изумительные пельмени. Она сама пришла с ними ко мне, принесла на пробу. И я немедленно попросила ее лепить их для нас.

Лидия Федоровна была военной летчицей, а затем воспитательницей в детском саду в Полтаве. Замечательная дама! Она так и не овладела французским языком и объяснялась с бакалейщиками с помощью мимики и жестов, но пельмени и песни под русскую гитару стали символом ее жизни в Париже.

У меня есть несколько картин Зеленина, он часто бывал у нас с женой. Путелин пел у меня одно время, сейчас сделал большую карьеру (этого следовало ожидать, он талантливый человек, совместивший голос и художественный дар, что редкость).

Хорошо помню мать Михаила Шемякина, Юлию Николаевну Предтеченскую, бывшую актрису Ленинградского театра Акимова и советскую кинозвезду 1930-х годов. Муж ее был полковником, после войны они жили в Германии и Риге. Позже она руководила кукольным театром в Воркуте. А когда ее сын Миша оказался за границей, мама поехала к нему, за что Юлию Николаевну очень корили военные сослуживцы покойного мужа. Ее пугали тем, что она никогда больше не увидит «шестую часть суши».

Однако, естественно, после перестройки Юлия Николаевна возвращалась. И недавно скончалась в Нью-Йорке, в гостях у собственного сына.

Шемякин дружил с еще одной моей посетительницей, Диной Верни, галеристкой и моделью Аристида Майоля и Анри Матисса. Дина Верни основала музей в Париже, сейчас он хорошо известен.

Однажды в ресторан ко мне пришла советский министр культуры Екатерина Фурцева со своим добрым приятелем, французским импресарио и мужем балерины Ирины Бароновой, сыном Станиславского (Фурцева этого импрессарио обожала). Я предложила министерше семгу. А Фурцева ответила: «Нет, мне лососину». В тот вечер у меня пела певица Ольга Потемкина – Фурцевой очень понравилась ее длинная русая коса. Но меня госпожа министерша явно невзлюбила!

Очевидно, из-за семги. Лососина ценнее и дороже.

В разные вечера, в разные годы бывали: Джина Лоллобриджида, Софи Лорен, Вирна Лизи, Анна Маньяни, Людмила Черина, Наталия Макарова, хореографы Валерий Панов и Владимир Деревянко, мексиканская кинозвезда Мария Феликс, Роми Шнайдер, Мишель Морган, Майкл Кейн, Питер О’Тул, Питер Устинов и его сын, писатели Ромен Гари и Жозеф Кессель, Ален Делон, Роман Полански, Жан Маре, Теренс Янг, Жорж Чеко, югославская певица Вука, Витторио де Сика, Жан-Поль Бельмондо, скульптор Сезар, шахиня Сорайя, композитор Косма, Арманд Хаммер, испанская певица и актриса Надя Лопез, известный французский киноактер Лоран Терзиефф, Шарль Азнавур, Сергей Михалков, Илья Глазунов, Мстислав Ростропович, многие, многие…

Частым гостем был наследник престола Марокко, будущий король Хасан Второй. Его сестра Айша, посол Марокко в Лондоне, приходила с мужем, а то и со всей свитой. И брат, и сестра любили мое пение и мои пластинки.

Как и вначале, я часто пела в своем ресторане. В Le Monde появилась рецензия Куртина: «Людмила – большая, настоящая русская и цыганская певица. Славянская душа? Вот она! Нежная, сумасшедшая, дерзкая, насмешливая, дикая и божественно женственная, самая русская из парижских певиц, самая парижская – из всех русских…»

Чаще других появлялись, конечно, мои друзья разных поколений. Юный Даниэль Варсано праздновал у нас свое восемнадцатилетие (среди его гостей были внук де Голля, внук Дассо, ведущего французского авиаконструктора, знаменитая пианистка, профессор Парижской консерватории Магда Тальяферро, известные артисты).

Даниэль сел к роялю, играл Шопена. Я подошла к нему, он спросил: «Как вы думаете, стану я когда-нибудь пианистом?» Я сказала: «Думаю, да…» С тех пор мы стали большими друзьями, а юноша, как известно, сделался знаменитым музыкантом.

Его отец, Морис, был «сахарным королем» и, несмотря на то что был некрасив внешне, оставался человеком большого шарма и ума. Я у них часто гостила, в их замке Вильфранш на юге Франции. Даниэль, к большому моему сожалению, рано умер. Я очень грустила… С мамой Даниэля, Лидией Борисовной, мы дружны до сих пор.

Трогательное воспоминание: из Нью-Йорка приехал инженер Василий Лермонт и сказал, что долгие годы не может забыть ни мой голос, ни меня.

Ну что ж – я подарила ему свою пластинку. Любезность за любезность…