Чтение онлайн

Яфуш похлопал себя по груди. В лунном свете он казался мне невероятно красивым, словно резная статуя. Я перевела взгляд на звезды.

Мой мудрый Яфуш…

— Яфуш… почему они сделали это с тобой? — Я никогда не задавала этого вопроса.

— Были люди, которые занимались подобным.

Я закрыла глаза.

— Я был мальчиком. Моя семья продала меня тем людям.

Я открыла рот, но не нашлась, что ответить.

— Мне жаль, Яфуш.

— Мне нет.

Как может человек, искалеченный собственной семьей, говорить подобное?

Я взяла его за руку, переплела наши пальцы и поднесла их к губам.

Подумала о том, что сказал Соломон, о том, как мы раним друг друга и тем печалим его бога — бога, чей образ мы искажаем, тем самым мучая самих себя. Да, подумала я. Я поняла. Так много раненых. Так много мучающих себя. Шара, Яфуш, сам Соломон. Интересно, что за тайная рана требует целебного бальзама бесконечных приобретений?

— Яфуш, ты хотел бы вернуться в Нубию?

Он помолчал, прежде чем ответить:

— Не думаю, что отправлюсь туда.

— Когда мы вернемся в Сабу, ты будешь свободен, — сказала я. Мне было больно от этих слов. Больно и одновременно хорошо.

— Я уже свободен, царевна.

И он ушел внутрь, а я еще долго смотрела в звездное небо.

Три дня спустя я написала просто:

Давай поговорим. Лицом… к лицу.

Но посланник вернулся и сказал, что царя нельзя беспокоить, поскольку тот отправился к своей жене-египтянке.

В тот вечер я ушла в сабейский лагерь с Шарой и Яфушем, одевшись так просто, что никто и ни за что не узнал бы во мне царицу, бесчисленное количество раз проходившую по тем же улицам.

В шатре я почувствовала, что снова могу дышать.

Возможно, в моей крови все же осталось что-то от кочевников.

Ночью я разделила с Азмом простую трапезу.

— Как тебе проведенное в Иерусалиме время, друг мой? — спросила я.

Он изменился, я это видела, но не могла точно определить перемену.

Что-то случилось и со мной в течение прошлого дня.

Я проиграла. Но это поражение словно сняло тяжелейшее бремя с моих плеч.

— Я обеспокоен. И должен кое-что сообщить тебе.

— Что же? — Я не знала, выдержу ли сегодня тяжесть очередного признания.

— Я встречался со жрецами Молоха, Ашераха, Баала и Хамоса… и встречался с этими израильскими священниками.

— И? Получил новую мудрость, которой можешь поделиться со мной?

— Жрецы с мест поклонений рады твоему присутствию и присутствию бога, живущего в нашем лагере. Но жрецы Яхве… жаждут увидеть твой отъезд, моя царица.

Отчего-то это меня удивило.

— Они боятся твоего влияния на царя.

— Что ж, — я рассмеялась. — Теперь у них нет причин для боязни. Что еще ты выяснил у жрецов?

Я долго слушала его рассказы о знамениях и ритуалах, о жертвах и предсказателе.

— И ни один из них, царица, не знает пророка, который мог бы сравниться с тобой.

Я опустила глаза.

— Они признались мне, что часто перебрасывают руны, что часто гадают, читая по печени, и что всегда сомневаются в своих видениях или не понимают их. И это жрецы богов, что старше нашего Алмакаха, жрецы, которыми я восторгался всю жизнь, пребывая от них вдали! Услышав от них подобное, я был потрясен и разбит!

Огромное сочувствие к нему поднялось во мне, как вода в колодце.

— Скажи мне, Азм, они описали тебе, каково это — ощутить настоящее видение?

— Нет, моя царица, не описывали. Лишь говорили, что им снятся странные сны или они могут увидеть нечто и понять, что этого там нет либо что приняли одно за другое.

Я мысленно вернулась ко дню в храме и к образу котла, разливающего содержимое на землю. О том, как затуманилось мое зрение и я испугалась, что потеряю сознание, но видела, как бронзовые быки словно оживают в мерцающем воздухе и разбегаются от своего невидимого ярма.

— У меня было видение. Здесь.

Азм подался вперед, всматриваясь в мои глаза, словно я была не женщиной, а золотой чашей.

— Говори же, Дочь Алмакаха!

— Оно предназначено лишь для царя, поскольку пришло мне от бога этого места.

Его брови сурово сдвинулись.

— Ты уверена? У Алмакаха много личин.

— Уверена. Помнишь наш разговор в первый месяц моего царствования?

— Да, — ответил он явно обеспокоенно.

— Ты сказал тогда, что если Алмаках не будет говорить со мной, то с кем же ему говорить?

— Сказал. Но он говорит с тобой, к счастью Сабы.

— Азм. — Я не знала, была ли причина в том, что я утратила все, что связано с Сабой, или в том, как выглядела утром Шара, обновленной и живой, но я тоже желала освобождения. Возможно, я просто устала. Очень-очень устала. — Вернувшись в Сабу, я сложу с себя полномочия Верховной Жрицы.

— Моя царица! Почему?

— Бог спас меня, когда я была маленькой. Но я не знаю, какой именно бог. — Я никогда не рассказывала ему о Садике и считала, что он не поймет, о чем я говорю. — Я призывала Алмакаха, но теперь понимаю, что Алмаках не призвал меня. Я обращалась к нему, я посвятила себя ему, но он молчал. Он никогда не говорил со мной, возможно, потому, что не признает меня. Я сделана по иному образу и подобию.

Кто ты на самом деле? Соломон спросил меня об этом. Я знала свои титулы. Но я не знала ответа на его вопрос.

Я вспомнила ночь, когда стояла под дождем — забыв корону, титул, положение, и только Рай танцевала в моих мыслях. Вспомнила о Яфуше, которого я не могла удержать надежней, чем предложив свободу. О Шаре, которую я не умела любить иначе, чем забрав ее боль себе.

— Но о каком боге ты говоришь? В этом месте много богов — и здесь, и на восточном холме. Старых богов этого места, а также тех, что прибыли сюда позже. — Азм был сбит с толку.

— О загадочном.

За одно только это я могла поблагодарить Соломона.

На следующий день я вновь послала царю свою записку. И вновь посланец вернулся, ответив, что на сей раз царь со своей женой-моавитянкой.

И вновь, на следующую ночь и на следующую, он обязательно был у одной из своих жен.

На этот раз я смеялась. О да, как громко звучало его сообщение, что передали мне в обмен на непрочитанное мое! А затем я закрыла дверь и сползла по ней спиной, заслоняя лицо ладонями.