Чтение онлайн

Его рука обвилась вокруг моей талии, мои пальцы гладили его бороду, арку его брови, и наконец я прижалась губами к его губам. Он выдохнул, а я вдохнула этот тихий звук откровения.

Ушла я довольно скоро, сломленная и обновленная, а сломленный царь следовал за мной по пятам.

На следующий день я послала ему всего одно сообщение:

Это были не мои слова, а его, часть его писаний о госпоже Премудрости.

Я отправила своих девушек в лагерь, наблюдать за жертвоприношением. Они забрали с собой всех женщин моих покоев, и остались лишь Шара и Яфуш.

Царь пришел ко мне поздним вечером.

Он вошел в мои покои и оглянулся, словно очутился не у себя во дворце, а в ином, незнакомом мире. Ковры из моего шатра и те, что были мне подарены, устилали пол внешней комнаты, а самый роскошный из них лежал под копией моего трона, покрытого леопардовой шкурой, на которой я сидела у себя во дворце. Рядом с троном на широкой подставке стоял мой маркаб, символ моей власти.

Царь замер перед ковчегом, затем протянул руку, чтобы коснуться его.

— Это тот самый маркаб, на котором ты ехала в битву за трон, — сказал он, любуясь, и пальцами проследил золотой листок, пушистый кончик страусового пера, совсем как я, когда впервые его увидела.

— Тот самый. — Я не надела вуали и украшений. Подобное оружие было забыто.

— Ты говорила мне раньше, что уезжала втайне. Разве твои советники не заметили исчезновения ковчега?

— В моей личной комнате остался другой, похожий, а настоящий отправился в путь со мной.

Он размышлял об этом, переплетя наши пальцы, а затем его взгляд обратился в сторону моего трона. Я принимала на нем нескольких посетителей и решала несколько споров — в том числе и между раненым старшиной и владельцем верблюда, который его ударил. Старшина навсегда охромел, но целители Соломона оказались умелыми, оттого он не умер и даже не потерял ногу.

Он подвел меня к алебастровому сиденью.

— Я хочу узнать, каково это — видеть тебя восходящей на трон Сабы. Хочу увидеть собственными глазами.

Я лукаво улыбнулась и прошла мимо него, чтобы сесть, царственно выпрямив спину, и положить руки на подлокотники.

— Трон в моем зале больше этого. За ним огромная серебряная луна, а к нему ведут три ступени высокого возвышения. — Я жестом обвела стены вокруг. — И двадцать восемь алебастровых дисков установлены высоко на стенах. По ночам они сияют белым, как луна… и золотым, как солнце, сияют днем, от рассвета до самого заката.

Он отступил на шаг, а затем, к моему величайшему удивлению, встал на колени. Он не говорил, лишь медленно подался вперед, поцеловать пальцы моих ног, проследить витиеватый узор, нарисованный хной до лодыжек.

Я закрыла глаза, когда пальцы царя скользнули в мою сандалию, чтобы погладить чувствительный свод стопы.

Чуть позже мы вместе шагали мимо идолов Алмакаха, Ашераха, Тота и Нейт в моей внутренней комнате. Он остановился, разглядывая диванчики с шелковыми покрывалами и подушками, курильницу в форме горного козла.

— Где ты садишься, когда отдыхаешь? — спросил он. — Здесь?

И подошел к одной из низких кушеток.

— Да. Там.

— Тогда и я лягу здесь.

— Нет, — ответила я. — Ложись рядом со мной.

Мы пили вино, и пальцы царя сбегали по склону моего плеча, как газели по склону холма. Мы пробовали смены блюд, которые были принесены нам из кухни и опробованы на наличие яда. Соломон ел с моей ладони, а я с его.

— И теперь я забыл о мире, — пробормотал царь, пряча лицо в мои волосы и вдыхая их аромат. — День стал ночью. Горная коза и лев питаются вместе.

— И нет ни пиров, ни золота… Есть только сад, — продолжила я.

— Я пастух, каким был мой отец. — Он поднял мой подбородок и поцеловал меня в ухо.

— А я пастушка.

— И твои темнокожие люди пришли сюда не с другого края мира, — прошептал он, — но из долины Сонам. Знаешь ли ты, что я долгие годы пытался придумать твое лицо, желая и не желая его увидеть, боясь, что оно окажется не таким, как я себе представлял?

— И вот я здесь. И мое лицо таково, как есть.

Он погладил меня по щеке.

— И оно прекрасней того, что я себе представлял. Я чувствую, словно знал его вечно… и что оно знает меня.

Тогда он вздохнул и опустил голову мне на шею.

Он плакал в ту ночь в моих руках, я плакала позже, когда он заснул.

И это стало моим миром: жар его глаз, неотрывно за мной следующих. Аромат простыней, что сменялись на моем ложе. Аромат роз, что долетал в мои окна из сада, говоря мне: приди.

К позднему утру к моим дверям доставили его новые стихи:

Мое письмо полетело в ответ, как на крыльях.

Я сидела рядом с ним в его зале, куда перенесли мой трон.

Я обедала с его советниками, которые смотрели в пространство между нами, а царь часто говорил в их присутствии: «Но что скажет Саба по поводу такого-то и такого-то дела?», пока самые сообразительные — и осторожные — советники не начали смотреть прямо на меня.

Мы сидели, как цари, в его личном зале и слушали дело Иеровоама, дело о горьких плодах, что взошли из семян восстания. Я была там, когда несчастная мать мальчишки, вдова, явилась туда на допрос.

Мы вместе осудили Египет за то, что стал пристанищем его врагам — Иеровоаму, а до него Хададу, который правил теперь в Араме и с которым Соломон заключил мир, женившись на его дочери.

Свежие отчеты прибыли из Хазора по поводу новых беспорядков, на этот раз у северной границы, с Резоном из Дамаска. Мы обсуждали, что можно сделать.