Чтение онлайн

Государь Император Российский выразил соболезнование престарелому императору Австро-Венгрии Францу Иосифу, а австрийского посла в Петербурге посетили русские великие князья и другие сановники.

Хотя убийца эрцгерцога был австрийским подданным, Австро-Венгрия стала обвинять Сербию в соучастии в преступлении. В Боснии начались аресты сербов и погромы сербских магазинов. Было ясно, что Австро-Венгрия старалась использовать убийство эрцгерцога для своих политических целей на Балканах.

Сербское правительство держалось очень осторожно. В стране были запрещены какие-либо демонстрации и протесты против австрийцев.

В это время в России усилились беспорядки и забастовки среди рабочих. Началось все это с Баку, а оттуда перекинулось на Петербург, Москву и Ревель. Ко дню приезда в русскую столицу французского президента Пуанкаре, в городе остановились трамваи. Бастующие рабочие били каменные мостовые и бросали этими камнями в полицию.

В воспоминаниях фрнцузского посла Мориса Палеолога о днях посещения России президентом Пуанкаре, имеются записи его разговора с Государем. Палеолог пишет, 226 что когда он находился вместе с Императором на русской яхте «Александрия», ожидая прибытия президента Франции, он выразил Государю свои опасения в отношении милитаристических намерений Германии.

Государь ответил:

«Я не могу поверить, что император (Вильгельм) хочет войны… Если бы вы его знали так хорошо, как я! Если бы вы знали, сколько театрального в его позах!» (пер. с англ.)

Когда после встречи президента Франции, Морис Палеолог вернулся в Петербург, он узнал, что рабочие многих фабрик и заводов объявили забастовку, что в некоторых местах города произошли стычки между рабочими и полицией. Один из осведомителей Палеолога доложил ему, что эти беспорядки были инспирированы немецкими агентами.

На следующий день продолжались яростные демонстрации в промышленных районах Санкт-Петербурга. Вечером того же дня начальник полиции уведомил Палеолога, что среди арестованных подстрекателей к забастовкам оказалось несколько известных немецких агентов.

Далее, в книге Мориса Палеолога имеется интересное описание поездки Царской Семьи и президента Франции в Красное Село, где были расположены воинские части.

Государыня Императрица Александра Феодоровна ехала в карете с Пуанкаре по правую руку, а две старшие Великие княжны сидели напротив. Сам же русский Царь гарцевал на коне, рядом с каретой, сопровождаемый блестящим эскортом великих князей и адъютантов.

Все остановились на невысоком холме среди равнины, а там уже стояли войска, построенные по полкам, и расстилались они от самого подножия холма вдаль, на огромное расстояние.

Солнце уже клонилось к западу, и небо было окрашено пурпуром и золотом. По знаку Государя, артиллерийский залп возвестил о начале вечерних молитв. Военный оркестр заиграл «Боже, царя храни», и все обнажили головы. Офицер громким голосом стал читать молитвы. И тысячи и тысячи воинов молились за Царя и за Святую Русь. Тишина и сосредоточенность этих многочисленных войск на громадной равнине, магическая поэзия вечернего часа - создавали величественную картину, которая осталась в памяти Палеолога на всю жизнь.

В день отъезда президента Пуанкаре из России, Государь сказал Палеологу: 227

«Я доволен моим разговором с президентом. Мы во всем сходимся во взглядах. Я не меньше желаю мира, чем он, и он не менее решителен, чем я - сделать все возможное, чтобы предотвратить причины, которые могут нарушить мир. Он обеспокоен некоторыми маневрами Австро-Германии против Сербии и думает, что мы должны держаться объединенным фронтом в общей дипломатической политике. Я того же мнени Мы должны быть твердыми и объединиться в наших усилиях, чтобы найти возможное решение в урегулировании создавшегося положени Чем ситуация становится более трудной, тем важнее становится единение и твердость». (пер. с. англ.)

В ответ на беспокойство посла Франции в отношении позиции Германии и Австро-Венгрии, Государь сказал:

»… Нет, нет. Несмотря ни на что, император Вильгельм слишком осторожный, чтобы увлечь свою страну в какую-то дикую авантюру, а император Франц-Иосиф только и желает, чтобы умереть в мире».

На следующий день после отбытия президента Франции Пуанкаре из России, 24-го июля, русское министерство Иностранных Дел получило телеграмму из Сербии, что австрийский посланник передал сербскому правительству ультиматум с явно неприемлемыми для Сербии требованиями. Когда Государь Император ознакомился с содержанием этой ультимативной ноты, он воскликнул: 228

«Это возмутительно!»

и созвал экстренное совещание Совета Министров, после которого было выпущено краткое коммюнике:

«Правительство весьма озабочено наступившими событиями и посылкой Австро-Венгрией ультиматума Сербии. Правительство зорко следит за развитием австро-сербского столкновения, к которому Россия не может оставаться равнодушной.»

В ответ на телеграмму сербского королевича Александра, где он взывал о помощи, Государь ответил телеграммой: 229

«Пока имеется малейшая надежда избежать кровопролития, все мои усилия будут направлены к этому. Но если, несмотря на наши искренние желания мира, мы не сможем достигнуть этого, Ваше Королевское Высочество может быть уверенным, что Россия ни в коем случае не останется равнодушной к судьбе Сербии». (пер. с. англ.)

Министр Иностранных дел С.Д. Сазонов высказывает следующую мысль в своей книге: 230

«Я был глубоко уверен в то время, и все еще уверен теперь, что если бы британское правительство присоединилось к России и Франции в сербском вопросе с начала, то Берлин не стал бы поощрять Австрию в ее политике агрессии, а наоборот, посоветовал бы осторожность и выдержку. Тогда час рассчетов между двумя враждебными лагерями, на которые была разделена Европа, был бы отложен на годы, если не навсегда…» (пер. с. англ.)

Об этом говорит и Великий князь Александр Михайлович: 231

«До полуночи 31 июля 1914 года британское правительство могло бы предотвратить мировую катастрофу, если бы ясно и определенно заявило о своем твердом намерении вступить в войну НА СТОРОНЕ РОССИИ И ФРАНЦИИ. Простое заявление, сделанное по этому поводу Асквитом и сэром Эдуардом Греем, умиротворило бы самых воинственных берлинских юнкеров… Англия вступила позже в войну, не потому, что свято чтила незыблемость международных договоров, но скорее всего из чувства зависти в отношении растущего морского могущества Германии…»

Сербское правительство пошло на уступки и во многих вопросах удовлетворило требования Австро-Венгрии.

Когда кайзер Вильгельм прочел ответ Сербии, то решил, что этого достаточно, но австрийское правительство в тот же день прервало дипломатические отношения с Сербией, а 28-го июля объявило Сербии войну.

В России все были этим возмущены и в Санкт-Петербурге прошли уличные манифестации, призывающие к войне.

Но Государь Император все еще надеялся, что Германия окажет давление на Австро-Венгрию и уладит этот конфликт. Государь несколько раз посылал телеграммы кайзеру Вильгельму.