Чтение онлайн

Так вторично на российском престоле оказалась женщина, на этот раз племянница Петра Великого Анна Иоанновна — первая из семьи Романовых, выданная замуж за иностранного принца. Ей была принесена присяга как государыне России. Примеси немецкой крови у нее не было, но половину своей жизни она провела в окружении немцев и была по духу скорее немкой, чем русской.

Мысль удалить «верховников» с пути своего самодержавия новую императрицу не оставляла. Да и помощников для этого у нее нашлось немало. Среди них все тот же Остерман, хилый, больной на вид, казавшийся старше своих лет и постоянно твердивший о своих недугах, но лучше, чем кто-либо другой, умевший определять цель и средства ее выполнения. После избрания Анны на царский престол он не выходил из дома, обложился лекарствами и стал распускать самые тревожные слухи о своем здоровье. Так он делал всегда, когда что-то замышлял или предвидел какой-то кризис, от которого хотел бы остаться в стороне. Действовал же он на этот раз через свою жену, не подрывая вроде бы своей репутации члена Верховного совета. А в Петербурге в это время образовалась партия, которая выступала за то, чтобы герцогиня Курляндская правила без каких-либо условий, или, как их тогда называли, кондиций. Представители этой партии заявляли, что Анна Иоанновна, как дочь старшего брата Петра I, имеет право на наследие без всяких условий. И времени даром они не теряли…

Среди помощников Анны были и ее сестры: герцогиня Мекленбургская, женщина смелая и решительная, и младшая сестра, Прасковья. Участвовали в заговоре и другие женщины, вхожие в апартаменты государыни. Маленький сын Бирона, которого каждый день носили к царице, служил почтовым ящиком: письма прятали в одежды ребенка. Все шло наилучшим образом, препятствий не возникало. Во главе стражи дворца стоял немец Альбрехт. С ним у Анны была четкая договоренность.

Поддержка пришла и со стороны гвардейских офицеров, видевших в лице новой императрицы законную наследницу. «Мы не позволим, чтобы государыне предписывались законы! Она должна быть такой же самодержавной, как и ее предки!» — кричали гвардейцы перед окнами дворца. Не прошло и нескольких недель, и восьмая представительница Дома Романовых восседала на российском престоле как самодержавная царица, не отличаясь по своему статусу уже ничем от своих царствовавших предков.

Оставшись в восемнадцать лет вдовой, племянница царя Петра вынуждена была жить вдали от Петербурга, от своих родных и друзей, в совершенно новой для себя обстановке. Митавский двор следовал привычкам обычного мелкого немецкого двора. Жизнь Анны здесь протекала однообразно и невесело. Нередко она наведывалась в Петербург и Москву, всегда с просьбами о помощи, стараясь при этом вызвать расположение к себе со стороны своих родственников и друзей.

Высокого роста, смуглая, с красивыми глазами и полной величественной фигурой, герцогиня ходила по залам Митавского дворца с унынием на лице, которое она старалась скрыть за милостивой улыбкой. Анна любила красиво одеваться, умела хорошо держаться. Основным ее занятием была верховая езда, в которой русская царевна явно преуспевала, да еще охота и стрельба в цель. Пристрастилась к стрельбе она с первых же дней своего пребывания в Митаве, охотясь в лесах Курляндии, и эта страсть не покидала ее до самой смерти. В ее комнате всегда стояли наготове заряженные ружья: у нее была привычка стрелять из окна в пролетающих птиц. А стрелком она была метким.

От отсутствия мужского внимания молодая вдова никогда не страдала. Когда Анне исполнилось двадцать пять лет, в ее судьбе произошло событие, которому суждено было оказать решающее влияние на судьбу будущей императрицы и даже на судьбу России. На подпись принес бумаги какой-то новый чиновник из канцелярии. Он привлек внимание вдовствующей герцогини, и ему было велено приходить каждый день. Через некоторое время Анна сделала его своим личным секретарем. Звали молодого человека Эрнст Иоганн Бюрон (свою фамилию он позже поменял на Бирон, как и называли его затем в России).

Дед Бирона служил конюхом при дворе герцога Курляндского, а отец, отставной польский офицер, получил ферму в Курляндии и занимался лесничеством. Мать — урожденная фон Рааб — мечтала, чтобы ее способный сын получил достойное образование, и поддержала его желание стать студентом.

Эрнст Иоганн Бирон, энергичный молодой человек, проучился несколько семестров в Кенигсберге. Бурная студенческая жизнь не прошла мимо и помешала закончить университет. Он стал активно искать место приложения своих незаурядных способностей и в 1714 году даже приезжал в Петербург, чтобы устроиться при дворе принцессы Софьи Шарлотты, супруги царевича Алексея. Однако тогда его планам не суждено было сбыться и несостоявшийся ученый приехал в Митаву, где и был замечен герцогиней. Приблизив Бирона к себе, Анна уже не расставалась с ним до самой смерти.

Через пять лет после этого знакомства Анна, чтобы отвести от себя подозрения в интимной связи со своим секретарем, женила его на девице Бенинге фон Тротта-Трейден, своей преданной придворной даме, некрасивой и болезненной. Лицо девушки было обезображено оспой, да и умом она не блистала. Сам же Бирон был довольно красивым человеком среднего роста, хорошо сложен, начитан, властолюбив и высокомерен. Так что брак этот явно был «по расчету». Все трое жили в герцогском дворце в Митаве. Анна проявляла большое внимание к жене своего фаворита и в особенности к его детям. Существует версия, что госпожа Бирон только выдавала детей за своих, а сама привязывала себе подушки на живот во время беременности своей госпожи, изображая, что ждет ребенка. Родила же этих детей якобы сама герцогиня. Версия версией, а тот факт, что Анна любила мужа своей фрейлины и его детей, подтверждается всеми современниками.

Первым шагом самодержавной царицы был, конечно, вызов своего личного секретаря в столицу, и вновь Анна и семья Бирона оказались вместе, но уже в императорском дворце на берегу Невы. А сам фаворит новой императрицы становится ее правой рукой, практически правителем России.

Верховный совет Анна Иоанновна распустила, а для управления государством был создан кабинет министров, новый орган, который фактически стал тайным секретариатом императрицы. Руководство осуществлял Остерман, умевший успешно лавировать между немецкой и русской партиями. Кабинет министров обладал всеми правами бывшего Совета и мог издавать законы. Члены кабинета не боялись противоречить даже государыне, а указы его, принятые в ее отсутствие, должны были иметь законную силу, как если бы они были подписаны самой императрицей.

А императрица отсутствовала часто. Остерман стал фактическим руководителем внешней и внутренней политики России. «Люблю, когда подчиненный мыслит, когда велят, а не тогда, когда вздумается ему», — таково было его кредо. И только Бирон мог вмешиваться во все дела, касающиеся верховного управления Россией, хотя официально при жизни Анны он не имел на это никакого права: ведь он числился всего лишь ее камергером. Однако российская государыня предоставляла своему любимцу право действовать от ее имени. Порой Бирон даже жаловался: «Вся тяжесть управления падает на меня, так как Остерман чаще всего в постели со своей подагрой, а все должно идти своим чередом».

Теперь у Бирона был свой двор, своя гвардия. Его даже иногда титуловали «Ваше высочество» — вроде бы по ошибке, которую он, однако, никогда не исправлял. Более того, считалось особой милостью иметь допуск к его руке. В 1737 году при содействии императрицы Бирон стал герцогом Курляндским. Отныне он восседал в кресле с золотой герцогской короной на спинке, и ничто уже не могло обуздать его страсти к великолепию. Он тщательно занимался туалетом, часто гляделся в зеркало, любуясь собственным отражением, и позировал, словно поставил перед собой цель пленять окружающих своей наружностью и импозантностью. Жена его тоже полюбила роскошь — в свете появлялась только в дорогих бриллиантах, причем в таком количестве, словно хотела ослепить их блеском всех присутствующих. Знатоки оценивали их в два миллиона. А великолепие экипажа, прислуги, красота лошадей! «Барин большой, выше нет в России», — так говорили люди.

Страстью Бирона стали лошади. Возможно, эта любовь перешла к нему от его дёда-конюха. Злословили, что с лошадьми он разговаривает, словно это люди, а с людьми — словно это лошади…

Однако многие считали Бирона человеком великого ума и великих талантов, У него в Петербурге была великолепная библиотека, в которой он любил подолгу проводить время, чтение являлось его любимым занятием. Правда, прибыв в Россию еще в 1730 году, Бирон так и не потрудился выучить русский язык, говорил либо по-немецки, либо на ломаном русском, хотя понимал он лучше, чем показывал. Русских обычаев фаворит императрицы чуждался. С российскими вельможами обращался всегда свысока, презирал их, не соблюдая даже внешнего приличия.

Привыкнуть к этому русским служилым людям было весьма сложно: ведь после смерти Петра I с них никто ничего не требовал…

Передавали такой эпизод. Однажды Бирон проезжал по мосту, который был сделан плохо и наспех. Его ужасно растрясло, и он в страшном гневе заявил, что велит положить под колеса своей кареты каждого, кто должен следить за хорошим состоянием дорог и мостов…

Рассказывали, что в царствование Анны даже разговаривать люди не смели на улице — «налетит подслущник, переведет беседу по-своему, прибавит, убавит — и в полиции изложит… А затем длинная и долгая дорога в Сибирь». Сам Бирон не раз говорил: «Наказываю преступников — кричат тиран, деспот; требую исполнения закона — говорят насилие; строго следую договору и поддерживаю политические связи с соседями — считают изменой».