Чтение онлайн

Императрица же в государственных делах стала безоглядно доверяться советам-видениям «друга» семьи, Григория Распутина, который призывал создать в стране сильную исполнительную власть, не забывая при этом и о своих личных интересах. Началась «министерская чехарда»: за тридцать один военный месяц сменилось шесть министров внутренних дел, три министра иностранных дел, четыре военных министра и даже четыре премьера. Все это вызывало в стране разброд и недовольство. Недовольны были и многие родственники царя, относившиеся с явной неприязнью к его супруге, приблизившейся к рулю власти. В России стали прорастать семена недоверия к ней. И это несмотря на то что императрица Александра Оказывала активную помощь фронту. Она решила лично пройти курс сестер милосердия и все дни вместе со своими старшими дочерьми работала в царскосельском лазарете: промывала раны, делала перевязки, ассистировала при операциях. А раненых было много…

Невзирая на это, стали возникать слухи, что государыня — немецкая шпионка, что через секретную радиостанцию она поддерживает тайную связь с врагом. Про нее распространялись всевозможные нелепые и злые сплетни. Подозрения и ненависть ко всему немецкому захлестнули Москву и Петроград. Магазины, фабрики и частные дома с немецкими фамилиями были разграблены и сожжены, рояли и пианино фирмы Бехштейн и Блютнер, стоявшие в музыкальных салонах, выбрасывались на улицу прямо из окон. Дошло даже до того, что из программ оркестров были вычеркнуты Бах и Бетховен, а Святейший Синод запретил елки, как немецкий обычай. «Я собираюсь протестовать, — писала императрица царю в Ставку, когда ей доложили об атом. — Почему будут лишены удовольствия раненые и дети? Лишь потому, что этот обычай пришел из Германии? Колоссальная ограниченность!»

Всех, кто носил немецкие фамилии, подозревали в шпионаже. Больше всего страдали балтийские немцы, многих из них отправляли в Сибирь, лишали имущества, да и к самой императорской чете росло общее недоверие — ведь тоже немцы по крови, да еще родственники германского императора.

Действительно, государь до войны дружил со своим дядей Вильгельмом, состоял с ним в переписке, обменивался визитами, но его супруга была резким противником немецких симпатий в царской семье. Она даже запрещала детям пользоваться подарками германского императора и велела отдавать их прислуге. У нее были явные антипатии к Вильгельму, и она их не скрывала. Наследника русского престола намеренно не учили немецкому языку. Плохо говорили по-немецки и дочери Николая II. С отцом дети говорили по-русски, а с матерью — по-английски или по-французски. Сама же Александра была больше англичанкой, нежели немкой — сказывалось ее воспитание в Англии. Во время войны в письмах к мужу она неизменно выказывала антигерманские настроения. А ведь в царской семье руководящая роль, несомненно, принадлежала именно ей: ее воля преобладала над волей императора. Об этом много написано, и это действительно похоже на правду. Говорили, что именно по ее настоятельному желанию государь сменил великого князя Николая Николаевича на посту Главнокомандующего армией. Царица не любила вспыльчивого заносчивого вояку, который был не прочь стать Николаем III — слухи об этом ходили в столице.

И вот настал момент, когда царь и царица оказались под тяжким подозрением: каждый шаг императорской семьи записывался, разговоры по телефону прослушивались, слухи сгущались. Сначала государь не придавал всему этому никакого значения, не замечал грозящей опасности. Но уже и отношение великих князей к царской семье резко изменилось, словно и они разделяли подозрения, которые разъедали русское общество. А тут еще весть об убийстве Распутина, тело которого было найдено в ледяных водах Невы со следами многочисленных ран.

Когда в столице узнали об этом убийстве, радости жителей Петербурга не было предела: «зверь раздавлен», «злого духа не стало». Безмерно рад этому событию был и бывший Главнокомандующий, отличавшийся непримиримой ненавистью к Распутину, которого сам же и ввел в круг царской семьи, представив его как замечательного лекаря. Распутин был незадолго до этого приведен в дом великого князя Николая Николаевича, чтобы вылечить его любимую собаку. Это ему удалось. Именно благодаря рекомендации великого князя «старец Григорий», оказался при дворе. А теперь в убийстве «старца» романовская семья видела единственную возможность спасти династию. Но судьба неумолима: до гибели империи оставалось лишь семьдесят четыре дня. Пуля, сразившая Распутина, попала в самое сердце династии Романовых, его убийство без суда и следствия многие историки считают началом государственного переворота.

В результате расследования стало очевидным участие в убийстве Григория Распутина мужа родной племянницы императора, князя Юсупова, и великого князя Дмитрия, его двоюродного брата. Почти все Романовы, один за другим, стали ходатайствовать перед Николаем за них. В Царское Село явился муж сестры царя и его лучший друг, великий князь Александр Михайлович со своим старшим сыном. Он высказал требование семьи прекратить дело об убийстве Распутина; в противном случае, как он утверждал, падения престола едва ли можно избежать. Государя возмутило поведение близкого родственника, и на Следующий день он приказал выслать из Петрограда, как тогда стали называть этот город на русский лад, великого князя Дмитрия и князя Юсупова, совершивших это злодейское убийство. Несмотря на мягкое наказание, в семействе Романовых поднялась целая буря. Царь получил письмо за подписью всех членов Императорского Дома с просьбой отменить наказание и оставить Дмитрия в столице ввиду его слабого здоровья. Государь написал на этом письме-прошении: «Никому не дано право убивать». Самым серьезным ударом для него был тот факт, что убийство было совершено членами царской семьи. Таким образом, в семействе Романовых император и императрица оказались в изоляции.

Высшее общество и члены Императорского Дома стали собираться в большом дворце вдовы дяди Николая II, великого князя Владимира. Тоже немка по происхождению, Мария Павловна была полной противоположностью императрице, не брезговала сплетнями и интригами. В ее салоне слышались насмешки и колкости в адрес царствующей четы и даже высказывались мысли о дворцовом перевороте и свержении Николая II с российского престола. Ведь следующим претендентом на трон после тяжелобольного цесаревича и брата царя, женатого на женщине некоролевской крови, был старший сын Марии Павловны Кирилл. Так что игра стоила свеч…

Конечно, царь Николай II не был ни умелым полководцем, ни мудрым правителем. Он делал немало ошибок, как, впрочем, и другие Романовы. Но он был честным и искренним человеком, неспособным на подлость или измену.

Жизнь в Царскосельском дворце шла своим чередом. Николай, покидая изредка Ставку, продолжал читать по вечерам вслух, заниматься со своим сыном, совершать прогулки по парку. По случаю рождественских праздников император и императрица, несмотря на запрет Синода, украшали елку во дворце и в лазаретах, делали подарки своим приближенным. Но великим князьям в этот последний год Российской империи подарки не посылались. Царская чета переживала глубокое разочарование в своих близких родственниках, которым прежде они всегда и во всем доверяли…

Только их близкая подруга, фрейлина Анна Вырубова, не покидала семью, оставаясь преданной до конца. Она также горько переживала насильственную смерть Распутина, с которым была близка.

После Октябрьского переворота Анна Вырубова была брошена в тюрьму, но в 1920 году, сбежав от конвойного, ночью, босая и оборванная, перешла финскую границу. Писали, что она стала монахиней и прожила в уединении долгую жизнь, молясь Богу и работая над своими мемуарами.

Некоторые приближенные особы предложили царю, чтобы он потребовал вторичной присяги ему всех членов Императорской фамилии. На что император с присущей ему деликатностью грустно сказал: «Я не могу обижать мою семью, требуя от них присяги!»

19 февраля 1917 года Николаю II сообщили, что срочно требуется, чтобы он прибыл в Могилев, где находилось главное командование фронта. В армии росло недовольство по поводу того, что царь находился в Царском Селе и уже долго отсутствовал в Ставке. Царь срочно выехал, а через несколько дней преданный императору великий князь Павел Александрович привез официальное известие о государственном перевороте.

Конвой окружил дворец в Царском Селе, повсюду появились солдаты. Государыня беспокоилась о судьбе своего супруга, связь с которым прервалась. Она сидела у постели старших дочерей, заболевших корью. Через несколько дней пришло известие об отречении государя от престола за себя и за сына Алексея в пользу великого князя Михаила, своего младшего брата. После отречения он послал брату следующую телеграмму: «Петроград. Его императорскому Величеству Михаилу Второму. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя, и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине. Ники». На следующий день после некоторых колебаний Михаил также подписал акт отречения, передав право выбора формы правления Учредительному собранию. Триста лет господства Романово-Голштинской династии завершились…

В России не стало царя. Во главе Российского государства оказалось Временное правительство. Николай Романов уже в качестве бывшего императора, воссоединился со своей семьей. Жена и дети — это все, что у него осталось. Да еще его дорогая матушка Мария Федоровна, приехавшая в Могилев из Киева, где она проживала вместе со своей дочерью Ольгой, чтобы увидеть своего сына. Решением Временного правительства Николай и Александра были арестованы и первые пять месяцев находились под строгой охраной в Александровском дворце в Царском Селе. Все члены семьи теперь уже «полковника Романова» смирились с приказом новых властей и приняли свое новое положение как испытание, ниспосланное Богом. Духом не падали, на судьбу не жаловались, за помощью ни к кому не обращались. Ну а сам бывший царь? Единственное, чего желал — это не быть изгнанным из России. «Дайте мне здесь жить с моей семьей самым простым крестьянином, зарабатывающим свой хлеб, — говорил он, — пошлите нас в самый укромный уголок нашей родины, но оставьте нас в России». Это была единственная просьба Николая Романова перед восхождением на свою Голгофу.