Чтение онлайн

получил на днях Ваше письмо, я очень ему обрадовался, хотя, увы, радостного у Вас

немного, и я искренне всей душой опять и опять соболезную Вам. Но успехи Игоря —

это уже из области явно отрадного, и я спешу поздравить Вас и порадоваться Вашей

радостью. Верю, что Вам крайне тяжело и горько, но не теряйте бодрости: жизнь так

часто неожиданно и круто меняется, и то, что вчера еще могло показаться совершенно

невозможным, завтра делается простым, ясным и доступным. У нас, по крайней мере,

так почти всегда, и это дает мне смелость бодрить и друзей своих. В настоящее время

мы готовимся вновь вступить в полосу испытаний, и вся надежда, как я Вам уже и

писал, на распродажу новой книжки, вышедшей в свет только 5 авг<уста>. Я разослал

уже по Европе и Америке 250 экз<емпляров>, т<о> е<сть> половину всего издания.

Недели через две-три начнут постепенно выясняться результаты. Пользуясь Вашим

добрым разрешением, послал 16-го и Вам 15 экземпляров:^ Вот Бельгия, напр<имер>,

такая страна, перевод денег из которой разрешается. Но есть страны, напр<имер>

Германия,

Польша, Латвия, Болгария, Югославия, из которых никак и ничего не получить. Но

я все же послал книжки и туда в надежде каким-либо чудом получить и оттуда!.. Как-

нибудь через эст<онское> посольство или иным способом. Каким - пока сам не знаю. О

моей «Адриатике» вчера в рижской газете «Сегодня» появилась прекрасная статья

Пильского, и это заменит мне объявление о книге. 24-го июля приехала к нам, наконец,

из Лондона Грациэлла Брейтвейт и внесла в нашу глушь свежую струю и оживление.

Это молодая, очень деловая и энергичная женщина, которая сразу же стала звать нас на

осень в Англию, чтобы дать там один-два концерта, о чем немедленно же написала

своей сестре, и та охотно идет навстречу в смысле содействия своего по устройству

вечеров. Но, хотя там и 30 т<ысяч> русских, мы все же еще не решили, ехать ли нам

туда, т<ак> к<ак>, говоря по правде, эта страна, во-первых, не очень-то нас к себе

влечет, а во-вторых, и на успех как-то не рассчитываешь в тех чуждых — во всех

отношениях — краях. А мы думали уехать из Тойлы между 20-25 октября прямо в

Рагузу и пожить там месяц-другой, а уж потом что-либо предпринимать в Югославии и

Румынии. В это лето у нас особо много людей — и в Тойле, и в нашем доме. А на днях

приедет из Берлина эст<онский> поэт с одной дамой, и инженер Эссен на 6 дней из

соседнего местечка, расположенного от нас в 16 километрах. Сейчас он поехал на яхте

в Финляндию, в воскресенье же ждем его к себе. Фелисса Михайловна чрезвычайно

161

притомилась, т<ак> к<ак> на ней лежит все хозяйство. С этой стороны в приемах есть

свои отрицательные стороны. Но мы любим, когда к нам приезжают. Было уже 18

человек. И большинство из них жило по несколько дней. 31-го июля у нас в Тойле

состоялся большой музыкальный праздник. Пел хор в 650 человек, играл духовой

оркестр в 135 инструментов. Съехалось со всего округа более трех тысяч. Вечером был

спектакль и, конечно, танцы. Такие развлечения, как музыка и пенье, я приветствую:

они говорят о музыкальности и культурности народа.

Как мы проводим время? Много гуляем, много читаем, дамы ездят иногда с

рыбаками в море сети осматривать.

Стоят дивные дни, лунные мягкие ночи. Сырости у нас не бывает, но влаги

достаточно: мы живем высоко над морем (30 саженей). Я очень сожалею, что не мог

сделать на романах надписи: книги лежали у приват-доцента Б. В. Правдина в Юрьеве,

откуда он по моей просьбе и переслал их непосредственно Вам. Вы не горюйте, София

Ивановна милая, вот увидите - все будет хорошо. Я так хочу для вас счастья и радости

светлой. Я так хочу, что это сбудется. Не улыбайтесь, это совсем серьезно.

За последнее время я совсем отошел от всяческих «соблазнов». Все это настолько

пусто, мелко и не нужно (ни мне, ни другим), что нашел

глупым длить неоправдываемое. И чувствую себя значительно приятнее, как-то

свежее и облагороженнее. Сам удивляюсь, а как легко это было сделать. М<ожет>

б<ыть>, давно уже нужно было поступить так. Да, Фелисса Мих<айловна> достойна

лучшей участи. Я очень виноват перед ней. Мне так трудно теперь вернуть ее

безоблачность. Это более всего меня мучает. Одно лишь время покажет ей многое.

Нежно целую ручки Ваши. Ф<елисса> М<ихайловна> и я шлем Вам, А<лександру>

Г<ригорьевичу> и Игорю наши искренние приветы и лучшие пожелания.

Ваш неизменно Игорь

Р. Б. Я давно написал бы Вам во время Вашего молчания, но Вы писали, что

меняете квартиру, нового же адреса я не знал.

Иг.

Если вас не затруднит, черкните, пожалуйста, открытку о получении книжек и не

очень ли они смялись и испачкались в дороге.

Иг.

6

октября 1932 г. ТоПа, 6.Х.1932 г.

Дорогая София Ивановна,

16 авг<уста> я послал Вам, пользуясь Вашим любезным разрешением, 15

экз<емпляров> «Адриатики», а 18 авг<уста> - длинное письмо. И вот до сих пор не

имею от Вас ни строчки.

Меня это крайне беспокоит: что с Вами, как Ваше здоровье, все ли у Вас

благополучно? Напишите, пожалуйста, сразу же хотя бы открыточку. Дело в том, что в

конце этого месяца мы уезжаем в Румынию, конечно, только в том случае, если

соберем в дорогу денег. А это очень теперь трудно. Приходится собирать буквально по

грошам. Книги мои успешно всюду продаются, и я получаю отовсюду крошечные

суммы, кот<орые> должны в конце концов дать возможность тронуться в Дальний