Чтение онлайн

— На самом деле он занимается тем же, чем и Сильвия Фрейд.

— Переплетает книги?

— Реставрирует. Невинс является сотрудником университетской библиотеки в Виргинии, но он также известен как крупный коллекционер-библиофил. Часть своего состояния он заработал, покупая и продавая редкие книги. Правда, покойница жена принесла ему в приданое гораздо больше. Семья табачных магнатов.

— Так у него есть деньги? Возможно, их даже хватит на то, чтобы вложить их в покупку книги, которую нельзя будет показать ни одной живой душе?

— Меня бы это не удивило. От него можно такого ожидать. Это бы его возбудило. Жажда власти, которую обычно испытывают богатые и трусливые люди вроде него, оказалась бы удовлетворена, а заодно и детское желание обладать такой вещью, которой больше ни у кого нет.

У Синсакера возникло неприятное ощущение, словно американка принимает расследование чересчур близко к сердцу.

— Ну, последнее — вряд ли, ведь он ни перед кем не сможет похвастаться книгой.

— Если считать себя пупом земли, то никому другому хвастаться и не надо. — Она снова засмеялась своим грудным смехом.

Синсакер поймал себя на том, что интересуется самой Фелицией Стоун не меньше, чем предметом разговора.

— Кстати, у меня для вас плохие новости. По дороге я получила сообщение. В последние недели человек по имени Йун Ваттен в Штаты не въезжал и не выезжал. Он действительно находился в Америке этим летом, но раньше, задолго до убийства. То же самое касается Гунн Бриты Дал. Она приезжала к нам весной.

— Это мы уже знаем. У меня есть еще два имени, которые я попросил бы вас проверить. — Синсакер произнес имена чуть ли не по слогам. Но ему все равно пришлось вырвать листок из молескина и написать их печатными буквами. Фелиция посмотрела на листок и кивнула.

— Отправлю в Ричмонд сообщение. Но все-таки стоит сосредоточиться на парочке тепленьких кандидатов. С какого мужчины начнем, с нашего или с вашего? — Фелиция вздохнула.

— Наш мужчина исчез.

— А я вроде бы располагаю точной информацией, где находится наш. Вообще-то он должен быть во Франкфурте.

— Сейчас он может быть где угодно. С Йоханнесовой книгой или без нее. Думаю, начинать надо в другом месте.

— И где же?

— У меня есть одна идея, но это только идея. Я думал взять вас с собой на Фосен и заглянуть к тамошним хозяевам.

Она устало кивнула. Синсакер предположил, что она понятия не имеет, о чем он говорит, но решил больше ей не докучать. Выглядела она смертельно усталой.

— Займемся этим завтра, — только и сказал он.

Фелиция посмотрела в окно.

— Скажите, а разве в этой пустыне не должно быть города?

Он не смог сдержать улыбки. Никогда не думал о Малвике как о пустыне. Хотя это, как и многое другое, всего лишь вопрос перспективы.

Жизнь — это цепочка случайностей, и одна из них состояла в том, что Фелиция Стоун забронировала номер в отеле «Принсен». После того как Синсакер помог ей занести багаж, они отправились посидеть в «Кегельбар» и выпить пива. О работе старались не говорить. Он немного рассказал ей о Тронхейме и его истории. Ее больше заинтересовал местный способ игры в кегли. К ее большому удивлению, правил Синсакер не знал. В час ночи он вернул машину в участок. В крови у него плескались недозволенные вещества. Оттуда Синсакер отправился домой спать и заснул, не успев донести голову до подушки.

Ваттену показалось, будто он что-то слышит. Он поднял голову и прислушался. В хвойном лесу вокруг домика шумел и звенел сентябрьский ветер. В ночи тщетно звала друга какая-то птица. И больше ни звука. Ваттен продолжал прислушиваться. Да, вот теперь снова. Звук приближающихся по тропинке шагов. Они слышатся все отчетливей. Руки и ноги у него были связаны жесткой веревкой, которая царапала кожу и натирала запястья. Он старался не шевелиться. Просто лежать и слушать приближающиеся шаги. Как он сюда попал? Он находился у себя дома, открыл дверь и тут же получил удар монтировкой. Считанные мгновения до удара вспоминались смутно. Восстановить в памяти лицо похитителя никак не удавалось.

Наконец дверь отворилась. В полумраке он увидел и узнал человека, пришедшего отнять у него жизнь. Он удивился? Он и сам не знал. Зато почувствовал, как бьет в цель ненависть, давно хранившаяся в душе, — нашлось лицо, на которое можно ее направить.

— Поднимаясь сюда, я думал об Эдгаре Аллане По. Тебе ведь нравится По, не так ли? Разве ты не посещал его музей в Виргинии этим летом?

«Откуда ублюдок об этом знает? — подумал Ваттен. — Я же никому не говорил».

— Я тоже туда заходил. В саду необыкновенная, колдовская атмосфера, не находишь? Я один из немногих, кому довелось насладиться видом этого сада на закате. Только подумай: им удалось обессмертить По. А ведь мало кто был так необратимо мертв, как По в своей безымянной могиле.

Похититель умолк и посмотрел на Ваттена, который по-прежнему лежал не шевелясь.

— Почему ты молчишь? Я думал, тема тебя заинтересует. По, как ты знаешь, был почти одержим смертью и возвращением мертвого к жизни. Может, вообще вся литература только тому и служит, чтобы воскрешать умершее и наполнять жизнью утраченные миры?

Оратор склонил голову набок. Только теперь Ваттен заметил что-то у него в руке. Свиток серо-белой кожи. Нет, сверток. Этот жуткий человек подошел к столу, стоящему в центре комнаты, положил на него свою ношу и развернул. Ваттен поднял голову. В кожу оказались завернуты инструменты: ножи всевозможных форм и размеров, скальпели, пилы, сверла разного диаметра. Ваттену вспомнилась картинка, которую он когда-то видел в книге. Старинная гравюра XVI века. На ней были представлены все инструменты, которые могут понадобиться хорошему анатому для правильного проведения вскрытия. Именно они и прятались в свертке.

С другой стороны стола на него изучающе смотрели два неприятно спокойных глаза.

— Здесь много отличных инструментов. Таких больше не делают.

Ваттен подавил рвущийся крик.

— Но самое любопытное — обертка.

В скупом сумеречном свете Ваттен смог рассмотреть внутреннюю сторону кожи, в которую были завернуты ножи: ее хорошо выскребли и выровняли, и на ней можно было писать, как на пергаменте. На ней и оказалось что-то написано. Сначала шли крупные изящные буквы, но постепенно линии слабели и истончались до полной невидимости, а под конец слова почти не читались. Текст был старинный.

— Знаешь, что это такое?

Ваттен промолчал — он все равно получит ответ.

— Это кульминация Йоханнесовой книги. Ученые давно установили: нескольких страниц не хватает. У меня есть сведения, что пропавшие страницы недавно обнаружили в Виргинии. Они разоблачают самого отца Йоханнеса — убийцу, хладнокровно забиравшего жизни у своих невинных прихожан, препарировавшего их и снимавшего с них кожу, прежде чем похоронить. Я же знал об этом давно. Никому об этом не известно, но существует еще один, самый последний лист. Он никогда не входил в книгу, однако его точно написал Йоханнес. В этой коже он хранил свои ножи. У него имелся по-настоящему хороший набор. На листе, который у меня с собой, он заходит дальше всего. Он описывает вивисекцию. Скажи мне, Ваттен, ты знаешь, что такое вивисекция?