Чтение онлайн

Наверху их ожидал старший забойщик, громадных размеров бородач с платком на голове, делавшим его похожим на пирата. Образ дополнял кожаный пояс поверх фартука, за который был засунут длинный ноже когда-то широким лезвием, но от частого использования сточившимся до ширины бритвы.

Себастьян объяснил шефу:

— После того как с туш сдирают шкуру и очищают от внутренностей, они поступают сюда.

У длинной вереницы деревянных мясницких колод копошились мужчины и женщины. Худые, выглядели они крайне измотанными. Вонь здесь стояла страшная. Тошнотворное зловоние и пары крови пропитали воздух, превратив его в кровавый туман; с потолка свисали широкие полоски миткаля, пропитанные клеем, но толку от них было не много. Когда-то белая ткань покрылась бурыми и серыми пятнами налипших на нее мух.

— Здесь сортируют требуху, — сказал Себастьян.

Они прошли дальше, к рядам столов, соединенных по три. Здесь трудилась низшая каста рабочих бойни, чистильщики, освобождавшие внутренности от фекалий и червей.

Старший забойщик приказал освободить один из столов, нагнувшись, поднял стоявшую под ним плетеную корзину с внутренностями и высыпал их перед полицейскими. Кишки с противным чавканьем шлепнулись и расползлись по крышке стола. Полицейские с недоумением смотрели на их.

На первый взгляд в них не было ничего особенного: обычные внутренние органы животных, ничем не отличающиеся от остальных, большими и маленькими кучками валявшихся по всему этажу.

— Ну и зачем он нам показывает эти кишки? — спросил Тернер-Смит у Себастьяна. — Мы их тут уже достаточно видели.

— Таких — нет, — поправил шефа Себастьян. — Старший забойщик работает здесь уже лет двадцать с лишним и в мясе разбирается. Он утверждает, что это человеческие внутренности.

Англия, северо-запад

1888 год

И был другой день, и другой город, и другой театр. По приезде Уитлок вместе с другими актерами прямиком направился в маленькую гостиницу, а Сэйерс остался на вокзале распоряжаться доставкой имущества в местный театр, носивший название «Принц Уэльский». Своей пьесой труппа должна была сменить помпезный спектакль «Воспоминания о старой доброй Ирландии». Приехав в театр, Сэйерс обнаружил, что переезд прошел более-менее успешно — за исключением мелких поломок в декорациях все было пело, а напились и храпели под сценой только двое рабочих.

В гостинице, где Уитлок занял лучшую комнату, дела обстояли получше. Риксу и его жене, бывшей оперной сопрано, а сейчас актрисе, исполнявшей роли матерей в современных спектаклях и знатных дам в шекспировских трагедиях, достался номер на самом верху. Все остальные расположились в комнатах, отведенных им лично хозяйкой гостиницы, миссис Мак. Рабочие сцены предпочли занять клетушки над пабом, ближе к театру.

До вечернего спектакля в распоряжении труппы оставалось несколько часов, и каждый проводил их по-своему. Одни отправились осмотреть город. Другие собрались в гостиной, где вели ленивую беседу. Третьи предпочли лечь и почитать. Джеймс Каспар, явно безразличный к своему позору, пошел к себе наверх и завалился спать.

Проснулся он за несколько минут до полудня и, переодевшись в пестрый восточный халат, потащился на кухню выклянчивать у миссис Мак чашку горячего чаю. Женщина строгих правил, нечувствительная к лести, похоже, не устояла перед чарами Каспара. Галлифорд слышал, как тот прошел в свой номер вверх по лестнице с чашкой в руке, позвякивая чайной ложечкой. Коверный выскочил из комнаты, чтобы упрекнуть Каспара в недостойном поведении, но он уже успел исчезнуть.

Галлифорд подошел к двери его номера и постучал.

— Входите, если нужно, — отозвался Каспар.

Обстановка в комнате была более чем скудной и ограничивалась металлической кроватью и столиком возле нее. Вся одежда Каспара, обычная и сценическая, была развешана в шкафу без дверей, перед которым лежал огромный чемодан. Каспар, нагнувшись, едва не засунув в него голову, копался, явно что-то выискивая. Не успел Галлифорд закрыть дверь, как Каспар вынырнул из чемодана и распрямился, держа ящичек толстого стекла для хранения продуктов, который во время переездов заворачивал в носок для сохранности.

— Она не спала, — сообщил Галлифорд, наблюдая за действиями Каспара.

Тот поставил шкатулку на стол, придвинул к нему стул. Окинув коверного злобным взглядом, актер продолжил свое занятие. Двигался он с болезненной медлительностью, словно все тело его ныло и стонало. Из кармана он извлек вилку и протер лацканом халата.

— У меня к тебе только один вопрос, — продолжил Галлифорд. Он сел напротив Каспара, положил руки на стол, давая понять, что явился надолго и игнорировать его приход невозможно. — Зачем ты это делаешь?

В коробке, в мутноватой жидкости, находилось что-то маринованное. Каспар откинул крышку и ткнул содержимое вилкой.

— Делаю что? — спросил он.

— Труппа наша весьма скромная, — отозвался Галлифорд. — Ну я еще как-то понимаю, что тебе не нравится то место, которое занимаешь. Но ты ведешь себя так, словно ненавидишь не только нас, а саму профессию.

Каспар вытянул из ящичка нечто короткое и тонкое, очень похожее на маленькую темную сосиску.

— У меня голова трещит, — произнес он. — Уходи.

— Прежде ты выслушаешь все, что я собираюсь тебе сказать.

— Коверный в роли мудреца? Оригинально, — поморщился Каспар.

— Малышок, коверный — это мое амплуа, а не роль в жизни. Похоже, ты еще не улавливаешь разницы, да? Я начал забывать сцену, когда ты еще в штаны писал. А уж таким актером, каким был я, тебе никогда не стать. Я тебя насквозь вижу, долгое время следил за тобой. И мне отлично известно, что ты затеваешь.

Каспар перестал жевать. Он вдруг осунулся и замер.

— Никакое другое дело не даст человеку возможности из помойки возвыситься до аристократического общества. Мы оба с тобой это хорошо знаем. Но только ведь от тебя дурно пахнет. Каким бы одеколоном ни брызгался, какие бы дорогие костюмы ни шил, вонь не скрыть и грязь не спрятать. А еще ты не любишь сцену. Ты не актер, ты дешевый лицедей.

— Тебе не нравится, как я играю? — Каспар недовольно фыркнул. — Поговори с Эдмундом.

— Да, для тебя он Эдмунд, а для нас — мистер Уитлок. Мы давно это заметили.