Чтение онлайн

Россия также безупречно справлялась с выполнением своих обязательств перед Международным валютным фондом. В конце 1994 года Чубайс оставил свой пост в Комитете по государственной собственности и стал заместителем премьера, отвечающим за вопросы макроэкономики и одновременно министром финансов. Чубайс получил эти новые назначения в ходе перетасовки правительства, последовавшей за крахом рубля в октябре 1994 года, иногда называемым «черным вторником». МВФ отдавал должное Чубайсу за неуклонное выполнение постоянно действующего соглашения 1995 года и достижение долгожданной финансовой стабилизации. Спустя несколько лет первый управляющий директор МВФ Стэнли Фишер вспоминал: «Я был первым, кто от имени МВФ в 1995 году активно вел переговоры с Россией по заключению постоянно действующего соглашения, когда была стабилизирована инфляция. Россия безукоризненно выполняла свои обязательства по кредитам. Контроль осуществлялся ежемесячно, и в 9 месяцах из 12 Россия фактически выполняла все условия»{667}.

С точки зрения руководства МВФ, программы фонда работали. Оглядываясь назад, Фишер писал: «Россия вступила в МВФ в 1992 году. В тот год инфляция составляла 2500%, а производство упало на 15%. Благодаря программам МВФ инфляцию удалось укротить, а в 1997 году начался экономический рост»{668}. Прогресс был таким впечатляющим, что представитель Министерства финансов США Лоренс Саммерс высказался в 1997 году: настало время МВФ «уходить из России» и уступить место Всемирному банку с целью увеличения финансирования структурных реформ. «Подошло время передать эстафету через 19-ю улицу [эта улица отделяет в Вашингтоне здания МВФ и Всемирного банка]. Я призываю Всемирный банк взять на себя лидерство и повысить свою роль в российских реформах. Банк явно готов к этому. В результате интенсивных усилий он почти удвоил объем финансирования проектов в России и объем использованных средств. Банк должен теперь еще больше расширить масштабы своей деятельности в области налогового менеджмента, социальной защиты и социальных программ в таких сферах, как сельское хозяйство и энергетика, и уже в этом году предоставить дополнительно кредитов на 2 млрд. долл.»{669}.

Однако за внешним благополучием политическая и экономическая система России все еще страдала от многих болезней. В политическом плане это была фактическая болезнь — болезнь Ельцина, — которая с самого начала второго президентского срока ограничила его дееспособность и ослабила политическую волю руководства в момент, когда Россия катилась к финансовому краху 1998 года{670}. Первые месяцы второго срока Ельцин оправлялся после сложной операции многоэлементнога шунтирования на сердце. После краткого появления в Кремле в декабре Ельцин вернулся к исполнению своих обязанностей президента весной 1997 года. Отсутствие Ельцина позволило олигархам получить больший контроль над деятельностью правительства. Два из них, Владимир Потанин из Эксимбанка и Борис Березовский из Логоваза, фактически вошли в правительство. Помимо своего официального поста заместителя секретаря Совета безопасности Березовский стал играть важную роль в Кремле как член ближайшего окружения Ельцина, которое иногда называлось «семьей».

Однако Анатолий Чубайс не намеревался уступать рычаги управления государством Березовскому и его союзникам. Как глава президентской администрации, а фактически как регент во время длительного периода выздоровления Ельцина Чубайс хотел установить новые правила игры для российского капитализма, которые отделят государство от олигархов{671}. Было похоже, что Чубайс хотел искупить свои грехи за организацию два года назад кампании залоговой приватизации.

Конфликт между различными концепциями взаимоотношений государства и общества, которых придерживались Березовский и Чубайс, вспыхнул во время аукциона государственной телекоммуникационной компании «Связьинвест». Как и Газпром, Связьинвест была создана из сотен малых организаций, чтобы превратить ее в жизнеспособную частную компанию, и стала самой крупной телекоммуникационной компанией в России. Глава Мост-банка Гусинский, возглавлявший империю СМИ «Медиа-мост», решил, что он сможет взять Связьинвест голыми руками. Все другие олигархи уже отхватили себе жирные куски в виде нефтяных и других компаний в сфере природных ресурсов через программу залоговых аукционов. Теперь пришла его очередь. Он заключил союз с Березовским и финансовой группой «Альфа-групп» для создания капитала, который позволил бы ему купить Связьинвест. Чубайс был готов позволить Гусинскому купить эту компанию, но только при условии, что он сделает самую высокую ставку в ходе «честного» аукциона{672}.

До Связьинвеста никогда не было настоящих состязательных аукционов. Все предыдущие аукционы крупных компаний были закулисными сделками (которые Чубайс санкционировал). Гусинский был возмущен попытками Чубайса изменить правила, но, тем не менее, решил принять участие в аукционе. И проиграл. Владимир Потанин и консорциум западных инвесторов, включая Джорджа Сороса, перекрыли ставку Гусинского и его партнеров на 160 млн. долл. (1,87 млрд. долл. против 1,71 млрд.).

Чубайс был в восторге от процесса и считал, что рынки начали работать {673} . Гусинский был в бешенстве и заявил, что Чубайс раскрыл ставку Гусинского Потанину. Используя различные средства массовой информации, Гусинский решил уничтожить Чубайса и его реформистское правительство. Березовский присоединился к драке и пустил в ход принадлежащую ему самую крупную в России телекомпанию ОРТ, чтобы опорочить Чубайса и его союзников. Развязанная Березовским и Гусинским кампания разгребания грязи вскрыла некоторые весьма неудобные для Чубайса и его соратников факты, включая самый скандальный — относительно контракта на подготовку книги, по которому Чубайс и члены его группы — всего пять авторов — получили каждый по 90 тыс. долл. за написание отдельных глав книги о приватизации [136] . (От избирательной кампании 1996 г. осталось 450 тыс. долл. наличными. Книжные контракты были способом «отмыть» эти деньги и вернуть их руководителям избирательной кампании.) В результате книжного скандала трое ближайших помощников Чубайса были вынуждены уйти со своих постов в правительстве. Чубайс сохранил пост вице-премьера, но потерял важный портфель министра финансов. Его репутация была подмочена.

Борьба Чубайса и его товарищей за власть заставила их отложить свои амбициозные планы экономической реформы. Вопреки надеждам Запада второй президентский срок Ельцина не привел к быстрому запуску экономических реформ в России. Вместо этого политическая борьба продолжала мешать достижению реального прогресса в решении назревших экономических проблем.

Несмотря на войны олигархов и их последствия для правительственной команды реформаторов, Чубайс все еще был уверен, что экономика находится в стабильном состоянии и движется в направлении выздоровления. Чубайс и его соратники с гордостью подчеркивали, что им наконец удалость победить инфляцию и стабилизировать курс рубля. Чтобы подчеркнуть эту победу, в январе 1998 года Центробанк выпустил новую рублевую купюру, с которой исчезли три ноля. Теперь курс обмена долларов вместо 6000 руб. за 1 долл. стал 6 руб. за 1 долл., и Чубайс обещал сохранить этот курс.

Однако в результате обострения проблем российской экономики давление на рубль возрастало. Укрощение инфляции и стабилизация курса рубля были достигнуты за счет применения новых налоговых и монетарных инструментов. После принятия Конституции 1993 года исполнительная власть получила контроль над Центробанком, установила контроль над его председателем и таким образом устранила денежную эмиссию как источник инфляции. Но налоговая политика не выдерживала никакой критики. На протяжении 90-х годов бюджетный дефицит сохранялся, и правительству никак не удавалось провести через парламент сбалансированный бюджет{674}. Делавшиеся в последний момент уступки, необходимые для принятия бюджета, особенно удовлетворение требований аграрного лобби, неизменно приводили к расширению финансовых обязательств, которые правительство не могло выполнить, что вызывало необходимость постоянного «замораживания» расходов. Хронический недобор налогов также подрывал основы рациональной налоговой политики. По одной оценке, в 1997 году компании заплатили государству только 10% полагающихся налогов. (Налоговый кодекс требовал пересмотра. Если бы компания платила государству все полагающиеся налоги, она была бы вынуждена отдавать ему всю свою прибыль.)

Представители МВФ, непосредственно отвечавшие за Россию, испытывали нарастающее беспокойство по поводу существующего в стране налогового дисбаланса. Осенью 1996 года в МВФ шла дискуссия о том, что делать в связи с неспособностью российского правительства собирать налоги, и это приводило к периодической приостановке выплат из Фонда долгосрочного финансирования (Extended Fund Facility){675}. Особенно злостными неплательщиками налогов были олигархи, и в 1997 году налоговый дефицит был на уровне 7% от внутреннего валового продукта, почти на 4% выше намеченного показателя в 3,2%{676}.

В начале десятилетия Центробанк просто печатал новые деньги и выдавал новые кредиты для покрытия дефицита, то есть проводил политику, подогревавшую инфляцию и подрывавшую стабильность обменного курса. Во второй половине 90-х годов, после того как принятие Конституции обеспечило правительству контроль над Центробанком, оно решило использовать новый комплекс неинфляционных методов для борьбы с дефицитом.

Во-первых, Центробанк прекратил печатать деньги. В свою очередь, нехватка ликвидных средств в экономике стимулировала бартер — исключительно неэффективный метод осуществления расчетов{677}. По оценкам экспертов, к 1998 году более половины расчетов в промышленности осуществлялось через бартер. В дополнение к этому жесткая монетарная политика усугубляла проблему взаимной задолженности предприятий. Согласно одному из проведенных исследований, задолженность предприятий возросла с 33,9% от внутреннего валового продукта в 1993 году до 54,2% к концу 1997 года{678}. Отсутствие жестких бюджетных ограничений в отношении коммерческих фирм, что отчасти объяснялось ростом задолженности предприятий, позволяло менеджерам сосредоточиться на увеличении степени своего контроля над их деятельностью, а не на их реструктуризации и привлечении инвестиций{679}. Отсутствие реструктуризации на уровне предприятий, в свою очередь, затрудняло экономический рост (в сравнении с более успешными реформами в странах Центральной Европы) и привело к затягиванию процесса оздоровления российской экономики{680}.

Второй новаторский способ достижения стабилизации заключался просто в невыплате задолженности по зарплате государственным служащим. Разрыв между расходной частью принятого бюджета и фактическими расходами всегда оставался значительным. В 1998 году в связи обострением критики правительства Ельцин попытался еще больше уменьшить расходы, объявив 26 мая новые предложения к бюджету, который должно было сократить на 10 млрд. долл., что составляло 12% от бюджета 1998 года. Стратегия нарушения ранее данных обязательств привела к взрыву в сфере оплаты труда и пенсионного обеспечения. Поскольку рабочие и пенсионеры не были достаточно организованы, чтобы протестовать против безответственного поведения правительства, оно могло безнаказанно использовать этот метод «макроэкономической стабилизации»{681}.

В-третьих, в дополнение к долгам МВФ и Всемирному банку российское правительство начало занимать деньги на международных рынках. Предпочтение было отдано евробондам. Международному валютному фонду и российскому правительству нравились евробонды, но представители Всемирного банка позже утверждали, что придерживались другого мнения, считая, что предоставляемые в долларах ссуды основывались на завышенном курсе рубля. Когда русские в конце концов провели девальвацию рубля, долговое бремя российского правительства многократно увеличилось. Это были долгосрочные долларовые облигации, которые российское правительство продавало инвесторам. К лету 1998 года долг российского правительства в средне- и долгосрочных обязательствах такого рода составил 4,25 млрд. долл. {682} , [137]