Чтение онлайн

На протяжении следующих двух лет администрация пыталась одновременно и параллельно преследовать две трудные политические цели. С одной стороны, команда Клинтона старалась заверить центрально- и восточноевропейские страны (и их сторонников в США, особенно польскую общину), что процесс расширения НАТО устойчиво продвигается вперед. Так преследовалась цель помочь этим странам в их собственных посткоммунистических преобразованиях и интеграции с Западом; членство в НАТО окончательно закрепит отношения с западным сообществом тех стран, которые проведут необходимые политические, военные и экономические реформы, являющиеся условием членства в альянсе [127] . В то же самое время внешнеполитическая команда Клинтона старалась убедить Ельцина, что до российских президентских выборов лета 1996 года никакого расширения НАТО не будет. Ельцин все еще надеялся, что ему удастся отложить расширение на неопределенное время или как минимум отчаянно пытался «заморозить» этот процесс до выборов в июле 1996 года. Клинтон как самый влиятельный сторонник Ельцина, разумеется, не стремился проводить политику, которая осложнила бы избирательную кампанию «его человека в Москве». Представители Пентагона опасались, что расширение может подорвать усилия США по сокращению ядерного арсенала России. К концу 1994 года администрация оказалась в парадоксальном положении: центральноевропейцы не были убеждены, что процесс расширения НАТО идет, а русские были уверены в обратном. Эта неразбериха усугублялась тем, что многие западные союзники еще не поддержали идею расширения. Некоторые из них расценили инициативу Клинтона в части расширения как политический шаг, предпринятый в ответ на результаты ноябрьских выборов 1994 года (так же это расценили и в Пентагоне) {607} .

Менее чем через две недели после встречи в Будапеште вице-президент Гор, министр обороны Уильям Перри и заместитель госсекретаря Тэлботт прибыли в Москву на очередное заседание двусторонней комиссии с премьер-министром Виктором Черномырдиным. Как утверждает Тэлботт, «приезд Гора спас наши отношения»{608}. Вне зависимости от первоначальной цели поездки теперь задача Гора заключалась в том, чтобы восстановить отношения после Будапешта. Вице-президент встретился с Ельциным в санатории, где российский лидер отдыхал после операции на носовой перегородке. Гор предложил Ельцину новую идею, которая явно понравилась российскому президенту. Вспоминает советник по национальной безопасности, вице-президент Леон Фёрт: «Гор предложил метафору в виде стыковки основных компонентов космической программы для работы со станцией «Мир». Жестикулируя, Гор демонстрировал, как два массивных объекта могут сблизиться в космосе, скорректировать свои скорость и траекторию так, чтобы стыковка была мягкой. Он сказал: мы хотим, чтобы сближение России с НАТО произошло так же, чтобы это была стыковка, а не столкновение»{609}.

Подтверждая сентябрьское заявление Клинтона, Гор подчеркнул, что процесс расширения будет постепенным. Ельцин потребовал заверений, что в 1995 году будет проводиться только изучение проблемы расширения. «Я еще раз подтверждаю наши твердые заверения, — заявил вице-президент, — что в 1995 году будет только изучаться концепция возможного расширения НАТО». Ельцин выразил надежду, что постепенность будет означать 10-15 лет. Гор еще раз напомнил Ельцину, что процесс расширения в конечном счете может позволить и России стать членом НАТО. На это российский президент ответил: «Нет, нет, в этом нет смысла. Россия очень, очень большая страна, а НАТО довольно невелика». В итоге Гор мог публично заявить: «Мое впечатление заключается в том, что холодного мира нет, а есть теплые отношения, которые идут в нужном русле»{610}.

Желая получить подтверждение достигнутой в сентябре договоренности, Ельцин 29 декабря направил Клинтону послание, в котором напомнил, что, прежде чем пойдет процесс расширения, должны быть урегулированы отношения между Россией и НАТО. Несмотря на то что беседа с Гором несколько успокоила Ельцина, он все еще проявлял нервозность в отношении намерений американцев и темпов их действий{611}. Ельцин был не один, кто опасался, что процесс расширения идет слишком быстро. Министр обороны Уильям Перри говорил в Москве Гору, Тэлботту и Ферту, что коммюнике министров иностранных дел стран — членов НАТО стало для него полным сюрпризом. Перри хотел отложить вопрос о расширении на более поздний период текущего десятилетия. С точки зрения Пентагона, «Партнерство ради мира» было идеальной программой, позволявшей НАТО развивать отношения со всеми странами региона, в то время как альянс пытался урегулировать две большие проблемы: найти решение конфликта в Боснии и наладить отношения с Россией. Вернувшись из Москвы, Перри добился встречи с президентом 21 декабря, чтобы получить разъяснения политики США{612}.

Перри считал, что «на данном этапе расширение членства в НАТО будет только мешать» реализации приоритетов Пентагона. Перри старался убедить своих коллег, что надо позволить «Партнерству ради мира» укрепить отношения между Россией и НАТО и только после этого заниматься расширением альянса. Перри вспоминает: «На этой встрече Гор выступал главной ударной силой. Он объяснил мне, почему этого не будет. Хотя все, что я говорил, было правдой, но с учетом других факторов это было недостаточно убедительно. Строуб присутствовал на встрече, но молчал. Кристофер тоже был там и тоже молчал. Президент говорил мало, но в конце встречи он объяснил мне, что надо делать. Теперь мне кажется, что эта встреча была отрежиссирована еще до того, как я там появился, но я не уверен. Они хотели дать мне возможность излить свою душу. Я думаю, что это и было целью встречи. Никто серьезно не собирался менять свои взгляды. Тэлботт хотя бы мог сказать: «Я с этим согласен». Но он промолчал»{613}.

Тэлботту эта встреча вспоминается несколько по-иному, и он утверждает, что Гор поддерживал аргументы Перри о замедлении темпов расширения со ссылкой на то, что максимум, на что можно пойти в 1995 году, — провести исследование. Однако сторонники расширения вроде Лэйка опасались, что, если США последуют плану Перри, администрацию будут укорять в том, что она дала России право «вето». Вспоминает руководитель аппарата Белого дома Леон Панетта: «Если поставить на первое место Россию, то это будет означать для стран Центральной и Восточной Европы, что России позволяют определять ход игры»{614}.

По мнению тех, кто (как, например, председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Джон Шаликашвили) выступал против расширения НАТО на данном этапе, стоило пойти на краткосрочные внутриполитические издержки, связанные с предоставлением приоритета России, чтобы не допустить нового раскола Европы. Главной целью Пентагона оставалось снижение возможной угрозы США со стороны России в будущем, что было связано с энергичной реализацией программы Нанна-Лугара, а не с расширением НАТО. Но в администрации были заложены основы того, что стало впоследствии двухуровневой политикой: расширение НАТО с одновременным выстраиванием новых отношений между НАТО и Россией. Но, учитывая происшедшее в Брюсселе и Будапеште, выравнивание этих двух курсов представлялось довольно сложной задачей.

Тэлботт пишет, что Клинтон, опасаясь повторения того, что Ельцин устроил ему в Будапеште, никогда с такой настороженностью не относился к встрече с российским президентом, как к той, которую он предложил провести в мае 1995 года{615}. Что касается существа проблем, то одной из важнейших было стремление США положить конец сотрудничеству России с Ираном в ядерной области. Другим важным вопросом было, как вернуть Ельцина на те позиции, на которых он, по мнению США и их союзников, был до появления Козырева в Брюсселе 1 декабря 1994 г., то есть готовым подписать документы об участии России в программе «Партнерство ради мира». В начале января 1995 года Мамедов в Брюсселе попросил Тэлботта отложить расширение на период после выборов 1996 года. Просьба Мамедова подразумевала, что некоторые российские деятели уже свыклись с идеей экспансии, как они предпочитали называть эту политику. Выходя за рамки своих инструкций, Тэлботт ответил Мамедову, что политическое давление в США не приведет к расширению в 1996 году. В своем отчете об этой беседе, направленном Кристоферу, Тэлботт рекомендовал, чтобы президент сообщил Ельцину, что до российских президентских выборов лета 1996 года не будут названы новые члены (кандидаты). И все же позиции сторон по вопросу расширения сильно расходились. Россия хотела быть уверенной в том, что еще до принятия новых членов будут урегулированы отношения Россия-НАТО, а сам западный блок станет больше похож на ОБСЕ, и Россия будет играть определенную роль в принятии решений в НАТО. Однако Соединенные Штаты настаивали, что расширение не должно становиться заложником прогресса в отношениях между Россией и НАТО, не должно быть никаких изменений Вашингтонского договора 1949 года, которым был создан этот союз, и Россия не получит права «вето» в отношении решений НАТО{616}.

И все же контуры сделки начинали просматриваться. В ходе встреч с Мамедовым Тэлботт высказал мысль о предпочтительности хартии об отношениях между Россией и НАТО по сравнению с формальным договором. Он также предложил идею создания постоянной комиссии, которая позволяла бы России принимать участие в дискуссиях НАТО, исключая ее прямое участие в процессе принятия им решений. Как в то время отметил один из чиновников, «мы хорошо понимаем, что к моменту принятия в НАТО очередной, 17-й страны должно быть согласованное понимание отношений между Россией и НАТО». Тем временем Россия стала добиваться от НАТО обязательств не размещать на территории новых стран-членов своих войск и ядерного оружия. Все это станет элементами соглашения, которое будет достигнуто через два года{617}.

Однако эти два года оказались очень долгими. В марте 1995 года, выступая перед военными, Ельцин обрушился на Министерство иностранных дел за «грубейшие ошибки», допущенные в вопросе экспансии НАТО, особенно ссылку на то, что Россия может согласиться с экспансией НАТО, если этим блоком будут даны обещания в отношении размещения войск и ядерного оружия. Ельцин заявил, что эти предложения не были с ним согласованы, и заверил военных, что официальная позиция России была и остается — «нет» расширению НАТО{618}.

Затем во время майской встречи в Москве Ельцин добивался от Клинтона приостановки процесса расширения до 2000 года. Клинтон ответил, что процесс будет достаточно постепенным, чтобы «не создать Вам каких-то проблем в 1996 году». И добавил: «Я хочу сказать Вам, что большая часть 1996 года будет посвящена анализу. Я учитываю политическое давление, которое на Вас оказывается, так же как и ценность того, что мы вместе делаем, и хочу построить весь процесс с учетом этих факторов». Но Ельцин не хотел ничего слышать об экспансии, заметив с известной долей преувеличения: «Мои позиции, с которыми я иду на выборы 1996 года, не блестящи». И добавил: «Давайте отложим экспансию НАТО на полтора или два года. Не надо нагнетать обстановку до выборов»{619}.