Чтение онлайн

Девальвация, рост цен на нефть и динамика экономических реформ положительно повлияли на экономику страны. Прирост российского ВВП, составлявший в 1999 году 3,2%, в 2000 году достиг 7,7% [159] . Начиная с 1999 года экономический рост стал ежегодным. В 1999 году промышленное производство России выросло на 8,1%, причем наибольший рост отмечался в пищевой и текстильной отраслях {809} . Инфляция также оставалась под контролем, сократившись с 84,4% в 1998 году до 36,5% в 1999 году, в то время как курс рубля оставался в рамках стабильности {810} . Аналитики все еще расходятся во мнениях относительно экономического оживления и его долгосрочных перспектив, но мало кто ставит под сомнение данные о реальном экономическом прогрессе России в 1999 году и экономическом росте в последующий период {811} .

В результате этих и других экономических достижений проблема финансирования со стороны МВФ была снята с повестки дня американо-российских отношений {812} . Со времени избрания Путина на пост президента его правительство приветствовало консультации МВФ, но никогда не просило новой финансовой помощи [160] . К концу 2001 года задолженность России перед МВФ сократилась до 7,69 млрд. долл. — достаточно низкий уровень, позволивший исключить Россию из списка главных должников МВФ {813} .

Не будет особым преувеличением считать, что финансовый коллапс августа 1998 года имел больше отрицательных последствий долгосрочного плана для политики США в отношении России, чем для российской экономики. Политика администрации Клинтона так никогда и не оправилась от этого удара. В течение первых шести лет пребывания в должности президента Клинтон утверждал, что Россия была главным приоритетом его внешней политики. Подталкивание и поощрение России к проведению экономических преобразований и оказание ей помощи были в числе главных целей российской политики Клинтона. Двойной удар финансового кризиса августа 1998 года и скандала с Левински навсегда изменили подход Клинтона к проблемам России, который сохранялся до конца его срока. После «дела Левински» оптимизм президента Клинтона пошел на убыль. Одновременно после финансового краха стал заметен спад оптимизма в отношении России и в его администрации, и в США в целом. Августовский крах позволил Министерству финансов США «умыть руки» от России. Складывалось впечатление, что проекты реформ терпели крах. Вильсонианцы в окружении Клинтона стали задаваться вопросом о собственном «идеализме» и думать, не постигнет ли их судьба самого Вильсона.

Скандал вокруг «дела Левински» и августовский финансовый кризис заставили администрацию Клинтона перейти к обороне в своей российской политике. Клинтон стал уязвим, и Конгресс решил воспользоваться ситуацией. В Палате представителей и Сенате прошли десятки слушаний по расследованию всех аспектов политики США в отношении России. До окончания президентского срока представители администрации вынуждены были давать показания и защищать свою политику, а не разрабатывать новую стратегию и думать о новой повестке американо-российских отношений. И когда уже казалось, что хуже быть не может, Россия чуть не столкнулась с США из-за Косово, а потом снова начала войну в Чечне.

Когда главы государств НАТО в мае 1997 года собрались в Париже для церемонии подписания Основополагающего акта НАТО-Россия с российским президентом Борисом Ельциным, мало кто мог представить, что эта церемония ознаменует скорее конец, чем начало хороших отношений. Ельцин согласился с расширением НАТО, поскольку у него не было выбора, однако Запад пытался убедить его, что НАТО больше не враг России и что по своей сути это скорее политическая, нежели военная организация. Казалось, интеграция России в структуры Запада идет успешно — все-таки Россия получала право голоса в самой важной организации Запада в сфере безопасности на континенте.

Спустя всего два года НАТО впервые в своей истории начала войну. Эта военная кампания против режима Слободана Милошевича в Югославии началась через две недели после официального присоединения Венгрии, Польши и Чешской Республики к альянсу. Многие россияне были потрясены тем, что НАТО в обход Совета Безопасности ООН сделала беспрецедентный шаг, атаковав Югославию. В самих Соединенных Штатах, а также и в Европе многие были удивлены столь резкой реакцией со стороны России, поскольку целью НАТО — как она сама ее сформулировала — было прекращение геноцида в отношении этнических албанцев внутри страны{814}. Как может страна, стремящаяся стать частью западного мира, возражать против прекращения геноцида? «Косово, — говорит Строуб Тэлботт, — едва не стало смертельным опытом для них и для нас»{815}. После окончания «холодной войны» никогда еще пропасть между Западом и Россией не была столь велика, а интеграция столь хрупка, как во время событий в Косово. В самой России критики справа и слева обрушивались на кампанию НАТО, называя ее воинственной демонстрацией американской имперской мощи. Благополучно забыв советское вторжение в Венгрию в 1956 году и в Чехословакию в 1968 году, министр иностранных дел Игорь Иванов назвал бомбежки НАТО «самой вопиющей агрессией в Европе со времен Второй мировой войны». Глава Коммунистической партии Геннадий Зюганов сравнил «идеологию НАТО» с «гитлеризмом», а ряд членов его партии призвали «отреагировать» путем применения военной силы{816}.

Но впоследствии российская политика стала в большей мере учитывать интересы НАТО: Россия приняла участие в дипломатическом эндшпиле, заставившем, сдаться Милошевича. Тем не менее, даже сотрудничая с НАТО, она преследовала собственные интересы. Вопросы возникали в связи с теми тайными гарантиями, которые российские официальные лица могли дать правительству Югославии по созданию в Северном Косово сектора под контролем российских войск для защиты сербского анклава. Кульминацией участия России в войне стала передислокация небольшого российского военного контингента из состава миротворческих сил в Боснии в аэропорт Приштины, столицы Косово. Это несанкционированное со стороны НАТО размещение российских войск едва не привело к вооруженным столкновениям между российскими и американскими войсками. В 1999 году на взлетной полосе аэропорта Приштины не осталось ни малейшего следа от духа сотрудничества, царившего на саммите НАТО-Россия в мае 1997 года в Париже.

Что же произошло? Если хорошие отношения с Россией были столь важны для администрации Клинтона, как могло случиться, что эта же американская внешнеполитическая команда едва не привела страну — впервые после администрации Кеннеди во время кубинского ракетного кризиса четырьмя десятилетиями ранее — на грань обмена ракетными ударами с русскими? Размолвка между Россией и Соединенными Штатами тем более удивительна на фоне строительства учредительных основ, которое совместно велось Россией, Соединенными Штатами и НАТО до начала войны. Когда началась воздушная кампания НАТО против Сербии, российские и американские войска плечом к плечу выполняли задачи в соседней Боснии. Совместный постоянный совет (СПС), учрежденный Основополагающим актом НАТО-Россия, как раз и был предназначен для разрешения кризисов, подобных косовскому. Однако ни дух доброй воли, родившийся благодаря сотрудничеству в Боснии, ни существование СПС не смогли изменить негативную российскую позицию по отношению к кампании НАТО и предотвратить последовавшую американскую реакцию на поведение России.

Прождав четыре года, прежде чем в 1995 году решительно вмешаться в происходящее в Боснии, чтобы остановить войну, Соединенные Штаты и НАТО не намеревались допускать повторения подобной ситуации в Косово. Босния значительно подорвала престиж внешней политики первых двух лет пребывания Клинтона у власти, и официальные лица по обоим берегам Атлантики сочли, что с эскалацией насилия в Косово на карту была поставлена репутация НАТО.

Однако Косово — это не Босния. Косово являлось составной частью Союзной Республики Югославия, и ни один политик на Западе этого не оспаривал. В то время как вмешательство в Боснии осуществлялось от имени международно признанного государства, полностью соответствуя, таким образом, нормам международного права, законность вмешательства в Косово без полномочий со стороны Совета Безопасности ООН и с нарушением государственного суверенитета с точки зрения международной дипломатии выглядела более чем сомнительно.

Американо-российский кризис в Косово очертил две проблемы, которые будут продолжать отягощать американо-российское партнерство еще долго после того, как уляжется муть, поднятая Косово. Во-первых, события в Косово продемонстрировали пропасть между либералами вильсонианского толка в администрации Клинтона и приверженцами прагматической линии в России. Клинтон и его советники верили в то, что они применяют силу в гуманных целях, чтобы защитить косовских албанцев, и надеялись, что в конечном счете принесут свободу Сербии [161] . {817} Ельцин же со своими советниками и большая часть внешнеполитического сообщества в России, наоборот, были уверены, что Соединенные Штаты и НАТО использовали военную мощь для того, чтобы распространить сферу своего влияния на Балканы — регион, который они считали российской вотчиной {818} . [162] Такая тенденция в Юго-Восточной Европе выглядела особенно зловещей, поскольку не прошло и двух недель после вступления в НАТО трех центральноевропейских стран, опровергая заявления о превращении НАТО в чисто политическую организацию. Никакие встречи, переговоры или увещевания не могли примирить эти противоположные позиции.

Во-вторых, кампания НАТО против Югославии исключительно болезненно высветила беспомощность России на международной арене. НАТО стала действовать против Милошевича в обход Организации Объединенных Наций — единственной международной организации, в которой Россия имела реальную власть благодаря праву «вето» в Совете Безопасности. Как сетовал впоследствии Ельцин, «после бомбардировки Белграда рухнули все правила, установленные ООН за долгие послевоенные десятилетия» {819} . В одиночку Россия могла добиться немногого. До сих пор неясно, действительно ли Ельцин хотел после всех его громогласных заявлений идти на конфронтацию с НАТО в Сербии. Но если такое желание у него и было, то он не располагал военными и дипломатическими средствами для проведения такой политики. Некоторые российские деятели даже заявляли, что НАТО собирается подвергнуть Россию бомбардировке из-за Чечни, чтобы защитить мусульман, пытающихся добиться независимости от славянского государства, как это имело место на Балканах. Для Запада эти утверждения звучали абсурдно, но то, что русские могли этому поверить, лишь подчеркивало, насколько слабой казалась россиянам их собственная страна [163] . В Вашингтоне многие узнали об этой слабости России из ее действий в ходе войны.