Чтение онлайн

Какие у меня основания для недовольства? Мне удалось выдавить улыбку. Вполне в английском стиле — таким образом реагировать на неприятности: «Ну-ка придай себе чопорный вид». Однако, полагаю, я перестаралась — мне довольно долго не удавалось стереть с лица ухмылку. Она просто приклеилась! Эй, кто-нибудь, врача! Срочно!

Я стояла в сторонке и наблюдала, как Фрэнк и Изабель кружатся в танце.

Как прекрасно звучит: Фрэнк и Изабель. «Фрэнк и Изабель. Фрэнк и Изабель», — твердила я про себя, вонзая нож все глубже и глубже.

Они выбрали произведение, возможно, самое пронзительное из всех и проникновенное: «La Yumba» из репертуара Освальдо Пульезе [34] . Всякий раз, как я его слышала, меня бросало в дрожь. Я чувствовала: это судьба. Наблюдая за парой, я начала испытывать странные ощущения. С одной стороны, музыка возносила меня под облака, но то, что происходило на моих глазах, заставляло чувствовать себя заживо погребенной. Прежде чем я действительно окажусь в преисподней. Меня словно разрывали на части. Фрэнк и Изабельтем временем закончили творить свою пытку и подлетели ко мне:

— Ну как? — Они не могли скрыть своего волнения.

Я очнулась. Выкалывание глаз, снятие скальпов… Не сейчас! Я бодро воскликнула:

— Чудесно!

Неимоверные усилия, казалось, выжали из меня последние капли крови. Кажется, мне необходимо пойти и прилечь. Когда врачи наконец доберутся до меня? Кто-то ведь должен сказать, что теперь я нуждаюсь еще и в переливании крови!

20 ноября 1998 года

Я боялась правды, однако правда ничуть не боялась меня. И как сильно мне ни хотелось смести эту правду с глаз и упрятать ее под ковер, она звучала следующим образом: я бы многое отдала, лишь бы Фрэнк танцевал со мной, а не с ней. С этим Гигантским Богомолом. После не знаю уж скольких бессонных ночей я наконец сломалась и совершила поступок из ряда тех, что совершает в своей жизни любая женщина и после которых неминуемо наступает раскаяние. Я поставила ультиматум: «Потанцуй со мной — или…» То есть мысль свою я сформулировала как-то иначе, но суть заключалась именно в этом. Ответ был — «или».

Наши пути разошлись у фонтана Безеда в Центральном парке. Сцена тянула на голливудский шедевр. Количество пролитых мною слез могло бы наполнить фонтан до краев. Трудно найти более подходящее место для окончательного разрыва. Вот только утопиться в фонтане было проблематично. Если бы я решилась на этот шаг, вода лишь покрыла бы мои лодыжки.

Апогеем драматического действа стали слова, произнесенные Фрэнком напоследок: «Люблю тебя! Всегда любил и буду любить». Душераздирающее откровение! К черту!

Оглядываясь назад, я сожалею, что он не бросил меня в тот субботний вечер, летом. В этом случае мне не пришлось бы искать утешение так далеко от дома — милонга под открытым небом «Фонтан Безеда», пожалуй, моя любимая.

Не везет, так не везет. Фрэнк дал мне от ворот поворот холодным и серым зимним утром в понедельник. Это означает, что мне пришлось перемогаться пять нескончаемых часов, прежде чем я отправилась в «Данс Манхэттен» и бросилась в спасительные волны танго.

Последнее, чем мы занялись перед на сей раз действительно окончательным разрывом, это разделили милонги. Мне достались «Данс Манхэттен», «Сандра Камерон» и «Бель-эпок». Он получил в распоряжение «Триангуло», «Данс спорт» и «Даниель энд Мария». Идея принадлежала мне. Мысль, что я где-нибудь с ним столкнусь, была для меня невыносимой. Он пытался сопротивляться, но я стояла на своем и он сдался. Почувствовал свою вину? Отлично!

С такой энергией, как в тот самый вечер, я не танцевала уже долгое, долгое время. Эмоциональное опустошение сотворило со мной настоящее чудо. Помогло также и то, что я вообще не танцевала уже много недель. Для танго это много лет. А если учесть, что во время последнего посещения я выложилась до предела, созерцая экзерсисы Фрэнка с Богомолом, тот вечер стал для меня убийственным.

Итак, впервые за долгое время я смогла довериться крепким объятиям. Их было около дюжины, этих врачующих мою душу незнакомцев, и танец с каждым из них магическим образом воздействовал на меня, преобразуя тоску в сладкую грусть.

Переходя из одного исцеляющего объятия в другое, я мысленно твердила себе:

1. Думай о танго.

2. Забудь о сексе (его переоценивают еще больше, чем разговоры о нем, и абсолютно зря).

8 декабря 1998 года

Мой шеф ну просто обожает в начале дня устраивать игры с телефоном! Сегодня, к примеру, он поставил передо мной задачу: составить лист двадцатки лучших мультфильмов на детском канале. Как только он повесил трубку, я позвонила ассистентке, которая в свою очередь позвонила в отдел средств рекламы. Через час они перезвонили мне, я перезвонила боссу, он передал информацию боссу моего клиента (бог знает насколько исказив первоначальную информацию), а тот довел ее до сведения моего клиента; последний запросил у меня очередной бесполезный фрагмент очередной бесполезной головоломки, и так далее. Думаю, мы просто убивали время.

В одиннадцать настал час переключиться на игру «Музыкальные стулья». Правила следующие: вы обходите один конференц-зал за другим, пока не смолкнет музыка. Музыка играет беспрерывно, так что сегодня мы битых три часа обсуждали преимущества Человека-Паука перед Черепашками Ниндзя. Дело в том, что мой клиент решил запустить производство макарон в виде мультяшных героев. Уловка, достойная лавров Макиавелли: клиент хочет заставить безвинных мамаш и их чад поглощать его гнусный продукт. Клянусь, минут сорок мы всерьез дебатировали на тему о том, что круче: паутина или разноцветные космические костюмы. Уровень децибел взлетел до небес. Присутствующие разделились на два лагеря. В первом сосредоточились приверженцы Ниндзя, на текущий момент занимающих первое место в иерархии персонажей мультфильмов. (Это должно сработать.) В другом лагере полагали (не менее твердо), что идеальный ход — Человек-Паук: «это классика, которая никогда не выйдет из моды». Меня тоже заставили высказаться. Быстро произнеся про себя считалочку, я остановила выбор на Человеке-Пауке. Свое мнение я подкрепила столь убедительными доводами, что даже босс, который теперь даже и не старался скрыть свою неприязнь ко мне, выглядел весьма довольным. Дебаты еще продолжались, и обсуждение было еще в разгаре, когда наступило время идти на следующую встречу. Было решено перенести ее на завтра; сегодня же продолжалось обсуждение макарон.

И почему нельзя исключить меня из числа участников этих дурацких сборищ? Сколько можно терпеть то, что мне постоянно мешают играть в мою любимую компьютерную игру — раскладывание пасьянса?

31 декабря 1998 года

Я лежала на кушетке в кабинете психоаналитика, и мои жалобы на судьбу состояли в чем и обычно: 1) у меня нет бой-френда, потому что он бросил меня (ладно, если рассматривать ситуацию объективно, бросила его именно я — однако в тот момент я была не в настроении смотреть на ситуацию объективно); 2) я терпеть не могу свою работу. И все же, несмотря на пыл, с которым я стенала и кляла судьбу, сеанс меня разочаровывал.

Учитывая, насколько символичен сегодняшний день — канун Нового года и все такое, — я надеялась быть озаренной фейерверком мудрых мыслей на фронте психоанализа. Но оказалось, ничего подобного мне не светит. Бет, мой психоаналитик, сегодня была явно не на высоте. Или ее покинуло вдохновение. Создавалось впечатление, что она где-то витает. Надоел ли ей поток моих сбивчивых мыслей или же ей не давали сосредоточиться мечты о предстоящих празднествах, но она явно была где-то далеко. Возможно, ее мысли были заняты шампанским. Между прочим, она наверняка приобрела его на деньги из той суммы, что я заплатила ей за месяц сеансов. Возможно, ее заботило, принесут ли ей его охлажденным или же придется класть бутылку в холодильник за десять минут до прихода гостей, прежде чем открыть ее к столу.

Я прервала ее внутренний монолог паузой, более длительной, нежели обычно. Однако мое молчание было замечено лишь через несколько минут. Бет, очнувшись, изобразила заинтересованность, но я поняла: мой психоаналитик отчаянно подыскивает вопрос, чтобы задать его мне. Любой, какой придет в голову.

— Чем бы вы занимались, если бы вам не приходилось беспокоиться о деньгах? — придумала она наконец. (Мои жалобы последние пять минут относились к тому аспекту моего существования, который носил название «дурацкая работа», после углубленного анализа довольно важной части моей жизни, именуемой «дурацкая любовь», — ей я уделила сорок пять минут сеанса.)