Чтение онлайн

Ну вот, пожалуй, и все. Большего вам знать не следует.

P.S. (набросано в спешке на следующий день после свидания)

Ангелок — супер! Наши агитаторы, утверждавшие, что ангелы скромны и скучны всегда и всюду, особенно в постели, — лжецы.

Врут. Самым наглым и бесстыдным образом врут! Могу утверждать с полной ответственностью. Теперь мне это известно доподлинно. А может, просто никто до меня не догадывался разбудить в них охотничий инстинкт? Неважно.

Да… а секретарша моя сегодня на работу не вышла. Кажется, с ней случились крупные неприятности. И почему я этим не расстроен?

Азраилу тоже не повезло. В результате нашего поединка он лишился самого ценного, что у него было. Даже жаль бедолагу… немного. Он так трогательно любил свой садик… Но что поделать, если моя девушка обожает черные розы?

Вот теперь — точно конец!

P.P.S. (от Ангела)

Хм, бабушка была права. Надо слушаться старших.

А секретаршу точно не найдут, иначе не быть мне Ангелом 007. Пусть ищет теперь себе секретаря, иначе будет часто менять подчиненных, ибо я не потерплю женского присутствия около МОЕГО парня!

А вот теперь совсем-совсем точно — конец!

Бывают на болоте такие окна — один неверный шаг на обманчиво надежную поверхность, и человек почти мгновенно исчезает, провалившись на огромную глубину. И нет даже шанса его вытащить, спасти, помочь, и только томительно-медленные волны расходятся по предательской трясине. Глубоки белорусские болота, и не расстаются они с попавшейся добычей. Был человек — отличный сапер, хороший боец и просто преданный друг Серега Кузнецов; жил, сражался, мечтал о победе — и вот нет его. Сухо щелкнул боек предварительно разряженного автомата, отдавая последнюю честь ушедшему.

Но самое страшное — это не гибель Кузнецова. На войне всякое случается. Были в отряде еще саперы, пусть и не настолько хорошие, но способные заменить ушедшего. Самым страшным была пропажа нескольких небольших брикетов, находившихся в его рюкзаке, который сейчас лежал где-то в глубине жадного болота. Взрывчатки больше не было. Совсем. Отряд возвращался из глубокого рейда, когда совершенно случайно натолкнулся на секретный объект. Уж больно хорошо замаскировали, гады! А взорвать его надо. Очень надо. Слишком много крови портила эта станция.

Но взрывчатки нет. Нет совсем. Ни грамма. И надо-то совсем немного, вот что самое обидное, но нет. Теперь уже нет. За время рейда группа израсходовала все, что было. Не осталось даже гранат. И патронов — по полтора рожка на человека. С таким боезапасом много не навоюешь.

Собственно, вся надежда группы до этого момента была лишь на отчаянный, самоубийственный рывок: прорваться к станции, пока расслабившаяся, целиком полагающаяся на свою и впрямь замечательную маскировку охрана не успела среагировать и взорвать ее.

Шансы были. Недаром бойцы почти сутки пролежали в болоте, внимательно исследуя охраняемый периметр. Расслабились, расслабились охраннички, привыкли, что война — где-то там, вдалеке, и их не касается. На приборы свои хитрые во всем полагаются да на маскировку. Да только на всякий хитрый прибор русская смекалка найдется. Григорий Шестаков — Григ, как его прозвали ребята, твердо обещал, что без особых проблем проведет группу к самому забору так, что у этих ни один датчик не дернется. И ему верили. Да и как не поверить, коль он такое не раз уже проделывал, что с группой, что в одиночку…

Но сейчас прорыв становился бессмысленным. А значит, надо возвращаться. Пометить объект на карте, и ходу, ходу до базы. Три дня ходу. Группа находилась, как раньше говорилось, в глубоком тылу у врага. Пока доберешься, пока соберешься, пока вернешься назад. И никакой гарантии, что за такое время эти не решат в очередной раз перебазировать мобильную станцию. Уже сколько раз так нарывались. Не стоят станции подолгу на одном месте, не стоят! И если повезет такую встретить в рейде, то есть на это особый приказ — уничтожать немедленно и не считаясь с потерями. А как ее уничтожишь, если взрывчатки нет? Замкнутый круг!

— А может, у этих пошукаем? — Сержант Ваня Сидоренко, прозванный Сидром, отчаянным жестом махнул рукой вперед, в сторону проклятой станции.

До самого прорыва командир запретил приближаться к объекту, и сейчас группа рыскала в дальних безлюдных окрестностях станции, изучая пути отхода на тот маловероятный случай, если кому-то из них все же удастся уцелеть после прорыва. И вот. Доизучались.

— Как ты себе это представляешь? — насмешливо цыкнул зубом сержант Ваня Белый, в бою откликающийся на позывной Беляк. — Прошли мы, значит, за периметр и под огнем охранников начинаем сломя голову носиться по территории с криками «А где это у вас тут, гости незваные, взрывчатка лежит? Оченно нам надо вашу станцию взорвать, а окромя … ничего не имеем». Вот посмеются эти… А кто, кстати, стоит-то там?

— Судя по форме — бундесы, — откликнулся Григ.

— Вот твари! — зло сплюнул Сидр. — Мало им наши в сорок пятом наложили. За добавкой, значит, приперлись! Ничего, будет им добавка, будет и жаркое!!! Вон из России мы этих-то уже почти повсюду выпнули, сейчас Беларусь почистим, а там и сами к ним в гости придем… Так придем, не обрадуются…

— Да не… — отозвался Виктор Бузылев, прозванный Каром за характерную «воронью» внешность и повадки. — Бундесы как раз до последнего упирались, не хотели к нам лезть.

— Так и не лезли бы, коль не хотели, — пожал плечами Григ.

— Союзники потребовали «более активного участия Германии в миротворческой операции», пригрозив отлучить от трубы, — пояснил Кар, живо интересующийся политикой.

— А, ну раз союзники, тогда понятно… — вздохнул Сидр. — Вот и получат, сколько всем этим союзникам чего полагается. Небось затерли-то на рейхстаге надписи? Ничего, мы подновим! И не на одном только рейхстаге! А стирать их будет уже некому! — кровожадно оскалился потерявший при одной из «высокоточных» бомбежек всю семью Сидоренко.

Обычно строго пресекавший любую пустопорожнюю болтовню командир не вмешивался, понимая, что бойцам необходимо сбросить напряжение и смириться с мыслью о постигшей отряд неудаче. Алишер Мустафин — Шерхан, Батя, пожилой, немногословный татарин, вступивший в войну еще тогда, когда большинство людей еще ни о какой войне и не подозревало, участник освобождения Екатеринбурга, Самары и Москвы, устало присел на кочку, обдумывая возможные действия отряда.

Точнее, пытаясь обдумывать. Все мысли как заведенные вертелись вокруг двух моментов. Первый был: «Станцию надо взорвать». Надо. Любой ценой и с любыми потерями. Шерхан был готов лечь в землю сам и уложить всех своих ребят, только бы уничтожить проклятую станцию, но… тут всплывал второй момент. Взрывчатки не было!!!