Чтение онлайн

Но. Хоть есть взрывчатка, хоть нет ее, а СТАНЦИЮ НАДО ВЗОРВАТЬ!!! Такой шанс бывает слишком редко, и слишком много ребят, отличных, умных, веселых, ложатся в землю ежедневно из-за этой проклятой станции. А как весело будет на фронте, если ее все же удастся уничтожить. Ай, как хорошо будет…

Знай они местоположение, и начальство не пожалело бы бомбы — той самой, ядреной, только бы прикрыть эту станцию. Но те, у кого есть бомба, о местоположении станции не знают. А вот он знает, но бомбы у него нет. Да и не нужна тут бомба. Нужна взрывчатка, совсем немного. Нужна здесь, сейчас! Потом, через три дня, когда они дойдут до своих, уже будет поздно! Он чуял это всем своим телом, весь его опыт прямо кричал, что долго станция тут не простоит! А взрывчатки не было. И сделать было ничего нельзя.

— Возвращаемся, — окликнул он мрачных бойцов. Немедленно прекратились разговоры, и потерявший товарища отряд развернулся назад, по своим следам.

Выходя на прихотливо вьющуюся между высоких сосен звериную тропинку, ведущую прочь от проклятого болота, Шерхан тоскливо прислонился жарким потным лбом к вековой сосне. «Как же так, как же так, — размышлял он. — Эх, была бы взрывчатка…»

Вспышка. Странная, невозможная вспышка под закрытыми глазами. И он уже не Алишер Мустафин, пожилой и опытный пес войны. Он молод. Ему всего семнадцать лет. У него есть оружие — старая, но надежная трехлинейка, сейчас лежащая у сиденья, и наган, куда как более удобный в кабине машины. И приказ. Приказ доставить боеприпасы. Доставить — любой ценой! После недели непрерывных боев полк отчаянно нуждается в пополнении боепитания. Патроны, гранаты, взрывчатка — вот чем набит кузов его машины. На них с напарником возложена эта важная задача. Они справятся! Они обязательно справится!

Заросшая лесная дорога освещается светом единственной уцелевшей фары. Мелькнул слева большой, странной вытянутой формы, почти вросший в обочину валун… Война ранит не только людей, но и машины. Но двигатель старенькой полуторки гудит ровно. Валька уже свыкся с ней, надежной, ставшей буквально родной машиной. Он уверен — доедет. И получивший боеприпасы полк поганой метлой погонит фрицев прочь с родной земли!

Но что это? Стрекот. Такой знакомый и ненавистный стрекот в воздухе. За шумом машины он слишком поздно услышал врага. И мир пропадает, исчезнув в ослепительной вспышке.

Мир пропал. Но задача осталась. Он ДОЛЖЕН привезти боеприпасы отчаянно нуждающимся в этом бойцам. Они ждут его, ждут… И он привезет. Вот только дорога… Почему она такая длинная? И ночь все не проходит и не проходит? Вечная, бесконечная ночь и дорога… Но старенькая, побитая жизнью и осколками полуторка все так же успокаивающе гудит, освещая дорогу светом единственной фары. И он доставит боеприпасы тем, кто отчаянно в них нуждается для продолжения боя. Все равно доставит!

— Командир, смотри! — Тихий шепот Грига прервал странный полусон-полубред Шерхана.

Он непонимающе оглянулся, все еще не отойдя от странного видения. Метрах в пятистах впереди, прямо в лесу, упершись проржавевшим капотом в дерево, стояла машина. Точнее, нечто, когда-то очень давно бывшее ею. Полуторка времен Второй мировой.

— Как же это мы ее в прошлый раз не заметили? — изумленно вопросил Сидр, непонимающе оглядывая местность. — Ведь здесь же проходили! Точно здесь. Вот и камень приметный. — Он кивнул в сторону огромного вытянутого валуна. — Не было ее тут. Не было!

— Здесь… — кивнул Шерхан. — Тогда не было, а теперь есть!

Он уверенным шагом направился к разбитой машине. К машине, едва заметно посверкивающей отражением рассветного солнца в единственной уцелевшей левой фаре. К машине, в кузове которой, среди прочего, он знал это точно, находятся настоящие сокровища. В надежных оружейных ящиках, в промасленных свертках там лежат истинные драгоценности — толовые шашки, гранаты, мины и снаряды. Теперь он уже не сомневался: станция будет взорвана.

Проходя мимо разбитой пулеметной очередью кабины, Шерхан стянул с головы бандану.

— Спасибо тебе, Валька, — тихо прошептал он. — Спасибо, воин. Ты доставил свой груз. Теперь уже наша работа! — Пошарив под сгнившей рамой кузова, он вытащил на удивление сохранившиеся, будто совершенно новые оружейные ящики и, откинув крышки, весело крикнул бойцам: — Эй, парни, загружаемся! Покажем бундесам настоящую войну.

Сейчас он почему-то совершенно не сомневался, что все получится как надо и им удастся не только взорвать эту проклятую станцию, но и вернуться живыми.

Есть у меня такой обычай — всегда держать свое слово. И сейчас подошел срок сдержать самое главное обещание моей неудавшейся жизни. Клятву, которую я дал четыре года назад и исполнить которую, по всеобщему мнению, не мог никак. Никоим образом, хоть наизнанку вывернись.

Но я сдержал ее. Точнее, она исполняется, начала исполняться сейчас. Я отложил кусунгобу — настоящий японский кусунгобу, сделанный в десятом веке великим Сандзе и отданный мне в качестве платы одним из японских клиентов, — и начал вспоминать то, что предшествовало ритуалу. Немного мешала боль. Но к боли я привык, приспособился и даже сдружился с ней за эти проклятые четыре года, а сейчас нужно терпеть совсем немного… Чуть-чуть. Минут тридцать, ну максимум сорок. Ерунда. Бывало и хуже. Гораздо хуже…

Человек, отомстить которому я поклялся, — молод, силен, красив и удачлив. У него великолепная красавица-жена, двое здоровых и ухоженных детей, мать — заместитель областного прокурора и отец — генеральный директор крупнейшего в нашей области холдинга.

И что этому великому человеку может сделать какой-то калека, на лицо которого без отвращения и взглянуть-то нельзя, к тому же намертво прикованный к инвалидному креслу? Смешно даже думать о подобном, не правда ли? Для меня и из квартиры-то выбраться — подвиг… который я стараюсь совершать как можно реже.

Просто не хочу пугать людей. То, что осталось у меня после аварии вместо лица, неспособно вызвать даже жалость. Только исключительно омерзение. Причем даже у меня самого. Брезгливо-жалостливые гримасы продавщиц и прохожих как-то не поощряют лишний раз его демонстрировать. Некоторое время я даже о маске задумывался, но все же решил, что оно того не стоит. Теперь просто стараюсь как можно реже выходить из дома, благо есть возможность заказывать покупки с доставкой.

Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. Для расплаты мне осталось совсем немного, ритуал уже готов… Почти готов.

Четыре года. Четыре года я терпел это убожество, что осталось после аварии от моего некогда далеко не самого плохого тела. Четыре года я вспоминал отца и мать, жену, дочурку… Ей было всего шесть месяцев, когда новехонький «Мерседес», выскочив на встречную полосу, со скоростью около двухсот километров врезался в старую «шестерку» моего отца.

Родители, ехавшие на передних сиденьях, погибли мгновенно. Катюша дожила до приезда спасателей и скончалась в машине «скорой помощи». Наша дочка упорно цеплялась за жизнь. Она боролась, яростно сражаясь с засевшими в ее маленьком теле осколками стекла, и сдалась только почти неделю спустя.