Чтение онлайн

Мира взмахнула руками и закружилась, ее белое платье развивалось шелковым воздушным облаком за ней.

— Ах, как все прекрасно, — она счастливо засмеялась, — это самый счастливый день в моей жизни!

Она подбежала ко мне, — ну Рем, ну что ты такой грустный, но хоть сейчас улыбнись!

— Ты мне напоминаешь одну девушку, она тоже очень любила танцевать…

— Да, а как ее звали, ты ее любишь?

— Ее звали Маришка…

Бал только что начался, когда Мира со мной, следующим за ней сзади, вошла на большую, уставленную цветами и лакеями в белой пудре и красных кафтанах, залитую светом лестницу императорского дворца. Из зала несся стоявший в нем равномерный, как в улье, шорох движенья, через некоторое время послышались звуки оркестра, начавшего первый вальс. Неожиданно для всех и для меня, Мира схватила меня за руку,

— Ты ведь станцуешь со мной, Рем, — потом нахмурилась, — а ты вообще умеешь танцевать?

Я грустно усмехнулся, — ну мы же звери и не такие благородные и…

— Хватит поясничать, умеешь?

— Вот этот танец, — продолжал звучать вальс, — умею госпожа моя.

Напомаженный юнец, обтянутый в белые ретузики, изливавший от себя запах ужасных духов, поклонился принцессе и, пробежав мимо, вернулся, приглашая Миру на кадриль. Она, счастливая, сообщила с гордостью, что первая кадриль была уж отдана какому-то Войеру и что она счастлива была отдать этому юноше вторую. Военный в красно-белой креландской форме, застегивая перчатку и поглаживая усы, пригласил розовую от счастья Миру на очередной танец. Оставив меня любоваться на веселящихся креландцев, моя госпожа унеслась в центр зала, обнимая очередного партнера. «Мда, вечер будет долгим».

Через некоторое время я танцевал с нею обещанный вальс, и, к своему собственному удивлению почувствовал, что был бесконечно счастлив, счастье мое все росло и росло. Я был наполнен чистым, ярким бурлящим чувством счастья. Я не сразу понял, что это чувства моей госпожи, которые я так отчетливо чувствую благодаря ошейнику. Я попробовал рассердиться,

но едва я обнял этот тонкий, подвижный, трепещущий стан и она зашевелилась так близко от меня и улыбнулась так близко от меня, вино ее прелести ударило мне в голову: я вдруг почувствовал себя ожившим, когда я вернулся на свое место, закончив танец и оставив ее, я остановился и стал глядеть на танцующих, продолжая ощущать это чувство счастья. У меня появилась и прочно установилась неожиданная для меня мысль — она МОЯ.

Счастливая и раскрасневшаяся, Мира не переставала танцевать целый вечер.

Ко мне подошла какая-то креландка, пыталась говорить со мной, но, боюсь, я был очень неучтив с ней, не смотрел на нее, а видел только высокую стройную фигуру в белом платье с розовым поясом, ее сияющее, зарумянившееся с ямочками лицо и ласковые, милые глаза. Не я один, все смотрели на нее и любовались ею, любовались и мужчины, и женщины, несмотря на то, что она затмила их всех. Нельзя было не любоваться. Все освещалось ею. Она была улыбка, она была счастье, она была солнце, озарявшее все вокруг.

Император! Император! — вдруг разнеслось по залам, и вся толпа бросилась к выходу. По широкому ходу, между стеной дворян, император с женой прошел в залу. На всех лицах выражалось почтительное выражение. Все низко склонили головы.

Мира

Ах этот бал, волшебный, магический! Все будет прекрасно, сказочно. Императорский дворец сияет в ночи тысячами огней. Сквозь сотни окон изливаются яркие лучи света, вырываются взрывы музыки, слышутся бесчисленные голоса. Раз в год императорская чета давала большой бал. Пестрая толпа гостей, прибывших из всех частей Креландии веселится в громадных залах и дегустировала напитки.

Зеркала по лестнице отражали дам в белых, голубых, розовых платьях, с бриллиантами и жемчугами на открытых руках и шеях. Все смешивалось в одну блестящую процессию. При входе в первую залу равномерный гул голосов, шагов, приветствий оглушил меня; свет и блеск еще более ослепил. Хозяин и хозяйка бала, мои родители, еще не появились. Люди смотрели на меня, указывали на нас Ремом, обсуждали. Я поняла, что я понравилась тем, которые обратили на нас внимание, и это нравилось мне.

— Вот это миррийский посланник, видишь, с темными волосами, — говорила я возбужденно откровенно скучающему Рему, указывая на высокого горбоносого мужчину с курчавыми обильными волосами, окруженного дамами, которых он чему-то заставлял смеяться. — А вот она, царица Меронии, маркиза Эллен Сорраж, — говорила я, указывая на входившую Элен. — А вот та красавица — это ее дочь Агнетта, моя лучшая подруга. Смотри, Рем, смотри как хороша! Смотри, как за ней увиваются и старые и молодые. И хороша и умна. Говорят, принц Алек… без ума от нее. А вот те, видишь эти две хоть и не хороши, да еще больше окружены. И как Мари одета. Прелесть!

Рем со скучающим видом смотрел куда я ему указывала, кивал, где надо:

— Но здорово ведь правда, правда! Рем, а ты потанцуешь со мной?

Ой, вспомнилось мне, он же с дикого Ардора, может у них там и вовсе музыку еще не изобрели или они прыгают звериные танцы вокруг костра…

— Вот этот танец, — продолжал звучать вальс, — умею госпожа моя, — клыкасто улыбаясь заверил меня мой раб.

Весь этот волшебный бал до последней кадрили был для меня сказочным сновидением радостных цветов, звуков и движений. Я танцевала, я любила, я светилась, нет, я сама была воплощением любви и света. Я сделалась влюблена с самой той минуты, как я вошла на бал. Я не был влюблена ни в кого в особенности, но влюблена была во всех.

Ко мне подошла Агнетта,

— Твой раб Мира, он ужасен, — прошептала она.

Я видела, и мысленно хмурилась про себя, что знатные дамы пытались окружить Рема, стоящего в сторонке. Но, ограничившись двумя-тремя словами они, к моему облегчению, сразу отходили от ардорца.

— А что такое, он хамил? — невольно забеспокоившись, спросила я, зная Рема, не удивилась бы, что он мог правдиво высказать все свои мысли блистательным навязчивым дамам высшего общества, что было бы смертельно опасно для него. Раб не имеет право в Креландии не то, что оскорбить знатного, он даже не может помыслить посмотреть в глаза свободного, раб в Креландии — это не человек, это наинизшее существо, вещь.

— Нет, что ты, — низким грудным смехом засмеялась Агнетта, — как он посмел бы, просто он такой, ммм, такой некомфортный, его аура давит, высасывает все твои силы, когда ты рядом, чувствуешь, что хочется поджать хвост и бежать… — ее всю передернуло, как от холода, — Фи…Как ты выдерживаешь его?

— Да нормально, — я задумалась, — вроде не замечала, раб как раб, только высокий очень.

— Да, и красивый, — мечтательно закатила глаза Агнетта, — дай мне его как нибудь попробовать, что там у него между ног, представляю, какой он страстный…

Не знаю почему, но мне этот разговор очень не понравился. В высшем обществе хорошо распространено пользоваться рабами для получения разных удовлетворений, это не осуждалось, хорошо были известны истории о маркизе Хрустане, который совокуплялся с не менее пятью рабынями одновременно и всегда, пренепременно он вставлял разные предметы во все известные и неизвестные дырки для получения наивысшего и наиострейшего наслаждения. Это весело обсуждалось, Креландцы делали ставки, что еще такое он придумает в следующий раз. Но не с моим рабом. Вдруг четко оформилась мысль и продолжала стучать в моей голове, он МОЙ.