Чтение онлайн

Попробовал пошевелить рукой и удивился, когда смог, приготовился к боли и…ничего не почувствовал. Повозка вдруг остановилась, послышался приглушенный вскрик, шорох и весь мой горизонт заполнили самые прекрасные глаза в мире — глаза моей госпожи. Глаза эти, налитые счастливыми слезами, робко, со страхом, сострадательно и радостно-любовно смотрели на меня. Худое и бледное лицо Миры с распухшими, покусанными губами было некрасиво. Но я не видел этого лица, я видел сияющие глаза, которые были прекрасны.

— Рем, ты вернулся, — проговорила она и слезы безостановочно текли по ее щекам, капали на мое лицо, — ты почти покинул меня, бросил, чуть не умер!

— Знаешь, я очень тебя люблю, — сказал я. — Я люблю тебя, и этот миг, и эту осень, и этот лес, и — в первый раз за очень долгое время — себя самого, потому что я теперь стал зеркалом, и отражаю только тебя, и владею тобою дважды. Как я тебя люблю!

Она поцеловала меня, — конечно ты владеешь мной, я абсолютно, вся твоя.

Позже она рассказала мне новости. Креландец — маг менталист и целитель, помог, спас, надо же, что-то в этом, креландском, мире может еще меня удивить… Через несколько дней нас кто-то будет ждать с помощью, это звучит тревожно…Подумаю об этом потом… Поиски, дороги перекрыты, подключились Мирия и Вередия…Не удивительно, а вполне ожидаемо, думаю, кто-то еще захочет поучаствовать во всеобщей облаве. Сорве заблокирован…И это тоже ожидаемо… Молча слушаю, Мира, захлебываясь словами и эмоциями, рассказывает. Скоро на повозке не проехать, надо верхом…С гордостью показывает серую лошадку — это оказывается Леля, моя, а вот та, Мия — Мирина. А еще она еды купила и даже суп умеет варить и костер зажигать и денег еще много осталось, здесь все так дешево, кто бы знал, а еще много драгоценностей у нас, можно продать…И ей так страшно было, а я, поганец такой, даже умирать уже начал, да кто я вообще такой и почему все так хотят нас поймать, а она зайца сварила и даже разрезала его на части, потому что слишком большим был для котелка и палец порезала, вот… Я задумчиво поцеловал ее раненый палец, пососал, вкуснооо, она вдруг остановилась на середине слова, посмотрела на меня своими огромными зелеными глазами, я пропал, попав в плен ее глаз, она медленно наклонилась ко мне и прикусила мне плечо, затем поцеловала в ключицу, волна дрожи прошла по всему моему телу. Я не выдержал и лизнул ее — вкус его кожи заставлял мой язык дрожать от наслаждения, особенный волнующий аромат наполнил мой рот. Тогда я взял ее лицо и поцеловал ее. Затрепетав, веки Миры закрылись. Ее дрожащие пальцы зарылись в мои волосы.

— Мира, любимая, ты меня спасла опять, спасибо.

Я глубоко дышал и наслаждался самым крепким ароматом, который только есть на земле, -

ароматом свободы. Я чувствовал кровь в своих венах и теплую силу своих мышц. Я жил. Я не был в заключении. Я жил, мы вырвались из их рук.

Я сидел в качающейся повозке, смотрел по сторонам и был абсолютно, бесконечно счастлив.

— Одно преимущество тюрьма все-таки имеет, — сказал я Мире. — После нее все кажется превосходным. — она в ответ только счастливо засмеялась. Я засмотрелся на нее, какая она все же красивая. В последние два дня она словно созревший бутон розы расцвела, поражая своей свежестью и очарованием. Бледная, матовая кожа цвета слоновой кости. Сама она тоже, как точеная статуэтка: изящные черты лица, плавный изгиб, идущий от ушей до подбородка, легкий естественный румянец на высоких скулах… Длинная шея, тонкая, как и ее руки.

Мы были свободны и счастливы. С утра до утра мы были вместе и не разлучались ни на секунду. Время шумело где-то в стороне, наполненное новостными листками императора, тревожными сообщениями, марширующими по стране креландскими солдатами. Но мы его не чувствовали. Мы жили вне времени. Если все затоплено чувством, места для времени не остается, словно достигаешь другого берега, за его пределами.

Вечер. Мира кормит меня супом, приготовленным ее руками. Одно из самых вкусных кушаний в моей жизни. Она светится от гордости и радости, ее лицо разрумянилось от костра и дыма. Красота и невинность. Моя девочка выросла и оказалась на удивление сильной. Пережить все, что выпало на ее долю, и не сломаться…

— Рем, мне надо снова в город, у нас еды почти нет, — я напрягся. Эта идея мне совсем не понравилась.

— Что же у нас еще осталось? — спросил я.

— Яблоки на деревьях, воздух, две бутылки крепленого вина, золотой октябрь и наши мечты, — ответила Мира, смеясь.

— В город идти опасно, — категорически заявил я, — весь тракт контролируется, передвижения из леса-в лес будут отслеживаться. Нет. Не пойдешь.

Вижу — надулась.

— Мира, мы в лесу, вон ягоды повсюду, грибы, орехи, я скоро встану — поймаю зверя какого-нибудь…

Заинтересованно смотрит на меня:

— А ты умеешь?

— Ну когда-то, давно, до войны, умел. Мы с друзьями охотились. У меня был друг Зак, он здорово стрелял из лука, самый меткий стрелок, каких я когда-либо видел, никогда не промахивается…был.

От этих воспоминаний защемило сердце — Томеррен говорил, что Зак умер… Мира заметила мое состояние, начала шутить, что-то щебетать, пытаясь отвлечь меня.

— Рем, ну все же, давай я куплю…

У меня от ужаса от такой перспективы все сжалось, — Проклятье, Мира! — я взорвался. Приблизил свое лицо к ее, — чувствую, что глаза горят, а черты лица заострились, в висках покалывает. — Ты останешься со мной, ты — моя! И. Ты. Не. Уйдешь!

Она хлопает глазами, шокировано смотрит на меня:

— Ну ладно, ну ладно, как скажешь, раскомандовался тут, — ворчит, залезла мне на колени, схватила за уши, крутит мою голову в разные стороны, рассматривает, потом заинтересованно, — а что у тебя с глазами? И с лицом? В брюках не жмет — хвост не вывалится?

Вот ведь, заноза приставучая, — ну это у меня, когда я переживаю и злюсь…А сейчас я очень злой! И не лезь мне в штаны! Нет хвоста там..!

— Не пущу, не пущу, а чем я тебя кормить буду, монстр хвостатый? Ягодами? Вон ты большой какой! — обняла меня, погладила, протянула руки и обхватила мое лицо ладонями, этим нежным контактом, она подчинила всего меня — мое сознание, мое тело и душу. Она завладела мной, переводя взгляд с моих глаз к моим бедрам. Я был ее.

— Поцелуй меня, — произнесла она, склоняя голову…

Ночи здесь на юге случаются внезапно, вот только было светло и вдруг как непроницаемый занавес падает на глаза и остается только удушливая тьма, наполненная шорохами зверей и ночного леса. Мы спим в повозке. Мира вдруг жалобно застонала, заплакала, задергалась рядом со мной, Я сел, перенес ее к себе на колени, обнял ее:

— Тшшш, любимая, все хорошо…

Она прижалась ко мне с коротким жалобным криком, вцепилась в руку.

— Я здесь, — прошептал я. — Не пугайся. Это просто сон.

Она улеглась опять, поцеловав мои плечи.

— Да, да, ты здесь, — прошептала она, заливаясь слезами. — В моих снах ты постоянно уходишь. Бросаешь меня. Ты всегда будешь со мной?

— Всегда, — ответил я. — Я с тобой навсегда.

— Ты не дашь им схватить себя? Навсегда? — прошептала она.

— Навсегда! Я твой. Я отдал тебе свою душу.

— Хорошо, — прошептала она и устроилась удобнее. — Дай мне руку, — сказала Мира. — Я боюсь, что вдруг потеряю тебя. Связать бы тебя покрепче, чтобы точно не убежал, — проворчала она, вновь засыпая.

Ее лицо было в моих ладонях, как в чаше. Она заснула, а я сидел во тьме, качал ее и не мог спать.

Мира спала, сжавшись в комок, прильнув к моей груди. Я держал ее голову в руках и слушал, как она дышит во сне. Я качал ее в своих руках — такую хрупкую и такую сильную, не решался поцеловать ее — казалось, тронь ее — и она сломается. Я сижу и держу в своих руках главную ценность моей жизни. Ардор, война, долг, моя священность — все было теперь второстепенным. И в центре всего этого стояла Мира. Она была моей единственной точкой опоры, моим компасом, истинным смыслом жизни…

Теплый осенний день. Небо синее и безоблачное. К вечеру становится душно, от земли веет теплом. По моим расчетам нам остался один день пути до места, указанного таинственным целителем. Мира надеется на помощь, я не уверен, что готов доверять креландцам.

Несмотря на предупреждение мага мы все еще продвигаемся на повозке. Ноги мои уже зажили, обросли новой, розовой кожей, все еще очень чувствительной для того, чтобы давать большую нагрузку. Но, к своему удовлетворению, я могу передвигаться. Мира обвязывает мне стопы многочисленными тряпками и я с трудом, но хожу.